Книга Тени над Невой, страница 106 – Янина Корбут

— Слава Богу! – воскликнул нависший над ним Дрога. – Тебя трясло так, что я уже решил…

— Нашатырный спирт… – тихо пробормотал Лавр, – ты же знаешь, мне нельзя…

— Прости, старик, я как-то совсем… Ты шлёпнулся в обморок, в суете сунули ватку, не подумал.

— Ладно, я в порядке. Посижу чуток… Что там?

— Слава Богу, царь в безопасности. А Бескровного повезли в частную хирургическую больницу. Будем надеяться, он выживет. Сбегаю за чаем.

Лавра вдруг охватило чувство утраты: будто он потерял что-то важное, что уже никогда не сможет вернуть. Обхватив голову руками, он напряжённо думал, что могло значить увиденное.

— Вот, пей, не возражай… – велел Дрога, вернувшись через пару минут из буфета. – Твоя смелость произвела очень хорошее впечатление на всех. Там говорят…

— Да разве в этом дело? – в досаде прервал его Лавр. – Я должен был предвидеть. Они разыграли классическую провокацию. Специально распустили слухи о готовящемся покушении на императора, чтобы я передал это Бескровному. Мы ожидали, что Мансуров явится сюда, но я не подумал, что он так замаскируется. Я попросту не узнал его! И Павел Иннокентьевич пришёл сюда, надеясь, что защита сработает и мы задержим исполнителей с поличным. На самом деле их целью был Бескровный. Мансуров как-то узнал о том, что это он подослал к ним Ирину. Я же предупреждал его через Жеребцова, просил усилить охрану, но получил отказ. Бескровный находил мои страхи преувеличенными.

Между тем крики, которые должны были понемногу утихнуть, почему-то не утихали. Лавр, толкаемый вперёд нехорошим предчувствием, встал.

— Слышишь, как будто снова выстрел? – протянул он, напрягшись.

— Может, колесо у кого-то лопнуло. Там же наши царские особы моторов нагнали – негде экипажу подъехать. Пошли, сам посмотришь.

— А что с Мансуровым? – на ходу спросил Лавр.

— Я видел, как его вели к полицейскому экипажу.

У театра народ бурлил, гудел, как улей, в который сунули тлеющую палку. Лавр выхватил из общего гула слова: «убили свои же», «бежать», «туда и дорога».

Продравшись сквозь плотное кольцо людей, он увидел лежащего прямо на земле Мансурова. Изодранная рубашка, ручьи крови, доктор, суетливо перевязывающий рану, офицеры вокруг… Лавр уже всё понял. К нему подскочил красный и потный Жеребцов, оттащил в сторону:

— Эта сволочь пыталась сбежать: вырвался и кинулся к воде. В него стрелял кто-то из толпы… Наверное, сообщники.

— Уверен, он этого и хотел, – пробормотал Лавр, вырывая руку у Жеребцова и обращаясь к одному из докторов.

— Что там?

— Пуля раздробила грудную кость и вошла дальше. Боюсь, не успеем…

— Не успеем. И не узнаем. А он унесёт правду в могилу.

Игнорируя доктора, он наклонился к Мансурову. Тот был странно спокоен, хотя лицо его без единой кровинки всё говорило за себя.

— Знайте, это я убил Летаева, – громко, словно из последних сил, заявил он.

— Нет…

— Послушайте…

Теперь он говорил с трудом, слова едва прорывались сквозь его искривлённые губы. Лавру пришлось склониться над ним низко-низко.

— Не сказал вам тогда не потому, что боялся ареста. Просто не успел бы убить Бескровного. Это из-за его плана я… моя система… лишила жизни товарища. Может быть, лучшего из нас.

— Нет! Я теперь всё знаю, это не вы были.

Мансуров закашлялся, сплюнув сгусток окровавленной слизи.