Книга Любовь и ярость, страница 77 – Мартин Сутер

Но на этот раз его решимость была непоколебима. Он насилу мог дождаться, когда же нажмёт на спусковой крючок.

Поэтому он и лежал теперь здесь за поленницей гораздо раньше, чем надо. Нельзя было его упустить. И Ной хотел быть готовым на тот случай, если Цауггу пришло бы в голову в виде исключения изменить свой маршрут. Он был подготовлен и сосредоточен.

В прежние разы во время ожидания его то и дело одолевали сомнения. Не рискует ли он этой своей попыткой спасения любви быть застигнутым или уличённым и не потеряет ли Камиллу безвозвратно? Неужели он всерьёз хотел сделать то, что во всех отношениях противоречило его существу, всему, что он любил и во что верил? И кто гарантировал ему, что Бетти сдержит свою половину их договорённости, если он исполнит свою?

Но теперь, когда речь больше не шла о любви, когда Камилла уже снова была с ним, именно теперь его решимость стать убийцей была непоколебима.

В ночи перед этим он пытал себя о причине этого и быстро её нашёл: оборона. Он должен был уничтожить мужчину, который сам хотел уничтожить его.

Ной услышал звук шагов и увидел фигуру идущего вверх по дорожке.

Слишком медленно для Цаугга.

То был старый человек с палкой, которого Ной уже не раз видел здесь на утренней прогулке. После него уже недолго придётся ждать появления Цаугга.

Ноя знобило. Карманы его джинсов были слишком тесными, чтобы согреть в них руки. И его ветровка, купленная в секонд-хенде, была слишком тонкой и продуваемой насквозь.

Туман постепенно рассеивался, и утренние сумерки погружали всю местность в нерешительный, призрачный свет.

Появлялось всё больше прохожих. Просеменила Сузи со своей хозяйкой и, к счастью, не свернула со своей дорожки. Пробегали бегуны – то поодиночке, то попарно. Но никто из них не был в светящемся жёлтом, облегающем.

Чтобы отвлечься, Ной принялся искать художественную идею, которой можно было бы заменить триптихи. Нечто такое, что оставляло бы ему больше свободы, но чтобы его работы при этом были опознаваемы в качестве оригиналов Баха.

Он теперь непрерывно потирал руки и топал по земле ногами, почти потерявшими чувствительность.

По подлеску прошумела гуляющая группа лесного детского сада.

Туман? Может быть, на всё, что он писал, рисовал, аквареллировал, наносить слой этакого тонкого осеннего тумана? Это могло сработать…

Проехали трое на горных велосипедах. Хотя по лесным тропам ездить запрещено.

Спустя полчаса Ной сдался. Слишком много свидетелей, и слишком трясутся руки. Он упаковал ружьё, пристегнул сверху к рюкзаку спальный мешок и пошёл прочь.

Едва он ступил на лесную тропу, как его обогнало нечто тесно облегающее и светящееся.

— Ах, это вы, господин Бах. Нет, мы же на «ты», Ной. – Цаугг перешёл на шаг. – Коротаешь ночь в лесу? Ради художественного вдохновения? – Цаугг сказал это, смеясь.

Ной в ответ пробормотал что-то, чего и сам не понял.

Цаугг продолжал говорить. Не запыхавшись, Ной это отметил, настолько тот был в хорошей форме.

— А я здесь бегаю каждое утро по одному и тому же маршруту. Приходится в моём возрасте. – Он снова засмеялся. – Но сегодня я сделал исключение и начал сверху. Сперва проехал на такси выше границы тумана, а потом вонзился в этот туман.

Ной только кивнул. Цаугг этого не заметил. Он принадлежал к тем людям, которые не интересуются ответами.