Книга Любовь и ярость, страница 54 – Мартин Сутер

Карл вышел на террасу. Одетый в японское кимоно, волосы ещё влажные после душа.

— Ты ещё не идёшь?

Она отрицательно помотала головой:

— Нет.

— Что-то случилось?

— Я видела твою спину.

Он молча ушёл в спальню, ненадолго исчез и потом снова вышел.

— Это с ней иногда бывает.

— И давно она вернулась?

Он посчитал в уме:

— Двенадцать дней тому назад.

Он присел к столу.

— Это непросто, понимаешь. Я не очень силён в расставаниях. Но я работаю над этим. Я не из тех, у кого есть жена и любовница. И не хочу таким быть. Это продлится какое-то время, но не очень долго, обещаю.

Камилла ничего не сказала, только смотрела на него, а потом перевела взгляд на сверкающий город у него за спиной.

— Если хочешь, я не буду с ней больше спать. Это не проблема. Для меня это ничего не значит. Окей?

Он смотрел на неё выжидательно.

Она ответила ему тихим взглядом.

— Что тебе в этом не подходит? – спросил он.

— То, что меня это не задевает. Нисколько. Это и не подходит.

Камилла допила вино, загасила сигарету в пепельнице и оставила Карла за столом.

Она собрала несколько вещей, он без слов смотрел на это.

Она упаковала свой чемоданчик на колёсиках и чмокнула Карла в щёку.

— Остальное я заберу потом.

Камилла проснулась от какого-то шума. Ей потребовалось время, чтобы сообразить, где она находится: на софе полупустой гостиной их старой общей квартиры.

В комнате было ещё темно, лишь сумеречный свет просачивался в щель между двумя половинами штор.

Она лежала под кашемировым пледом. Теперь ей вспомнилось, что она упаковала этот плед, когда вчера с небольшой поклажей покидала апартамент в Хёэнау.

И снова этот шум. Она откинула плед и заметила, что на ней только трусики.

Она обернула себя пледом и пошла на шум. Он исходил из спальни.

Там стоял Ной, одетый как в турпоход и с рюкзаком.

Они испугались оба.

— Что ты здесь делаешь? – спросил Ной.

— Не спрашивай. А ты что здесь делаешь? – Она оглядела туриста с головы до ног.

— Тоже не спрашивай.

Они растерянно стояли друг против друга и не знали, как быть.

И Камилла сообразила первой. Она потянула вниз застёжку-молнию его ветровки. Той рукой, которая удерживала на груди кашемировый плед.

Когда она проснулась, комнату заливал дневной свет. Голый Ной лежал, раскинувшись, на половине их бывшей двуспальной кровати. На полу кучей лежали его походная экипировка и кашемировый плед.

Спальный мешок, пристёгнутый к рюкзаку, слегка вывалился из ремней – видимо, Ной слишком быстро сбросил его с плеч. И вверх из рюкзака торчала палка. Какой-то момент Камилла думала, что это дорожный посох. Потом ей стало ясно: это был ствол ружья.

Камилла закрыла глаза и глубоко вздохнула. Потом села, погладила Ноя по голове и вполголоса окликнула его по имени. Потом снова. Пока он не открыл глаза:

— Да?

— Можешь мне кое-что пообещать?

— Всё.

— Обещай мне, что ты спрячешь эту стрелялку и забудешь всё это дело с Бетти.

Ной молчал.

— А я тоже тебе кое-что пообещаю.

— Что?

— Я люблю тебя. И тем самым люблю жизнь с тобой.

Широкая полоса солнечного света лежала на паркете и на их двух прибранных письменных столах.

Камилла открыла окно и увидела, как много больших листьев каштана уже упали и лежали на земле.

В другое время эта картина настроила бы её на грустный лад, но теперь она порадовалась. И этому дерзкому осеннему дню, который притворялся летним.