Книга Любовь и ярость, страница 26 – Мартин Сутер

— Двадцать один год я спала в этой комнате. Двадцать один год! Я подсчитала: если вычесть отпуска и короткие отъезды, получится больше семи тысяч дней, а если в среднем спишь восемь часов, то получится больше пятидесяти шести тысяч часов! Если бы я сказала себе, когда мы покупали эту квартиру и эту кровать: здесь ты проведёшь пятьдесят шесть тысяч часов твоей жизни, я не знаю, как бы я на это среагировала. Пока смерть не разлучит вас, ты будешь проводить свои ночи в этой кровати и в этой комнате – это звучит всё-таки не так, как пятьдесят шесть тысяч часов.

Оба задумались над этим.

— И всё-таки это не показалось тебе таким долгим. Иначе бы ты не тосковала по нему так.

Порыв ветра надул штору перед открытым окном, липы на заднем дворе зашумели листьями.

Бетти хотела подняться из кресла.

— Сиди, я закрою. – Ной закрыл окно, шум теперь слышался лишь приглушённо.

— Спасибо. Я не знаю, верно ли это. Тоска – это ведь ощущение утраты. Но ведь его не испытываешь, когда утраченное ещё здесь.

Ной задумался над этим.

— Я не знаю, как это объяснить. Если другого нет рядом, а это нормальное состояние у таких пар, какой были мы. Иногда этим даже наслаждаешься, иногда досадуешь на это, иногда скучаешь и так далее. Но я не помню, чтобы когда-нибудь думала: ах, был бы он сейчас здесь! Понимаешь? Или всё-таки иной раз и подумаешь, но отсутствие Пата ведь было при его жизни не постоянным, и оно наступало не внезапно или неожиданно. А прежде всего, оно не было окончательным. Окончательность слишком абстрактна. Её не можешь себе представить.

Ной помотал головой:

— Да, не можешь. – И чуть громче добавил: – И не хочешь!

Бетти поднялась из кресла, остановилась на какой-то момент, чтобы поймать такт дыхания, и пошла к пузатому комоду в стиле барокко, с инкрустациями, стоящему у окна. Из верхнего ящика она взяла конверт и протянула его Ною.

— Спасибо. – Он собирался сунуть его в нагрудный карман.

— Лучше проверь.

Он открыл конверт и пересчитал четырнадцать тысячных купюр.

— С этим я могу ещё некоторое время побыть свободным художником. Спасибо.

— Я рада. Надеюсь, это поможет и в любви. Идём, я сделаю нам кофе.

Ной последовал за Бетти в кухню. Она достала из шкафа баночку молотого кофе, наполнила фильтр и налила в кофейную машину воду.

— Фильтрованный кофе, какой любил Пат, американо. – Они присели к кухонному столу. – Здесь мы завтракали по выходным. Но и в выходные он потом всё равно отправлялся в офис.

— Он работал и в выходные?

— Чаще всего. Когда был здесь. А такое случалось нечасто. И в праздники тоже бывало. Даже на Рождество он не всегда был дома.

Кофейная машина с фильтром начала булькать.

Бетти покачала головой:

— Чем больше времени проходит с его смерти, тем больше стираются воспоминания. Теперь вот каждый раз, когда я пью здесь кофе, мне кажется, что Пат был здесь со мной всегда. А ведь при этом я чаще всего была одна. Он был либо в командировке, либо в офисе. Он всегда был где-то. И всё меньше со мной.

Она медленно встала и взяла из кухонного шкафа две фигурные чашки.

— Праздников у нас вообще больше не было. А ведь поначалу мы так любили куда-нибудь поехать. Ездили по миру при малейшей возможности. А потом это прекратилось. И была уже только работа. Всегда вставал самое позднее в шесть, если вообще ночевал дома. И наскоро варил себе здесь кофе. Эспрессо, вот на этой штуке, – она показала на компактную кофеварку для эспрессо, нарушение стиля на этой старинной во всём остальном кухне.