Книга Стрекоза. Любовь прицеле, страница 19 – Ольга Митрофанова

— Стучи, – скомандовал батя.

Марго раздумывала что можно предпринять, сдаваться было не в ее характере. Боль стала чуть сильнее, Марго сцепила зубы. Ладонь выпрямилась, чтобы постучать по земле, но батю с нее резко снесло. Пока Марго пыталась взять в фокус происходящее, батя уже прижимал к земле Давида.

— Товарищ полковник, товарищ полковник, отпустите, он дурак, не со зла, не надо, заговорила быстро Марго.

Вместе с капитаном Марго стаскивала полковника с Давида. Видно было, что он в ярости и готов превысить служебные полномочия, занявшись рукоприкладством. Испортить столько лет карьеры из-за ее глупости, это же неправильно.

Из глаз брызнули слезы, зашептала со всхлипами как маленькая девочка:

— Дядь Дим, пожалуйста, мне страшно, не надо, я уеду, я все что скажешь, не надо из-за меня.

Полковник на ее слезы среагировал мгновенно, наверное, потому что видел их редко и женских слез переносить в принципе не мог, а когда плакали его девчонки, тем более сердце кровью обливалось.

Подскочил с земли и крепко прижал ее к себе. Сжал так, что ребра затрещали, стал успокаивающе гладить по волосам.

— Ты, чего, дуреха, испугалась? Не реви, на чемпионате юниорском, когда дисквалифицировали и медаль отобрали не ревела, а сейчас чего?

— Ты же знаешь, за себя плакать не стану, за тебя страшно стало, ты же столько лет служишь и вот так из-за моей глупости....

Увидела поднявшегося с земли Давида, отлепилась от бати, подошла к Давиду, прижалась вплотную, сжала в кулаках футболку и быстро затараторила:

— Отстань, я тебя прошу, видишь же, что получается, не надо всего этого. Разные мы слишком, я сама себя привыкла защищать, а ты не готов это принять, – голос сорвался на шепот, – ни мучай ни себя, ни меня.

Марго сидела в кабинете Сакуляна на кушетке и пила теплый чай. Батя сидел у стола врача, сам врач развалился в своем кресле.

— Вроде столько лет знаю вашу семью, что мог бы и не удивляться, ан нет, вы каждый раз найдете что вычудить.

— Не начинай, – скривил лицо батя.

— Это я и не начинал, если бы ты ещё чуток не сдержался, и за тебя взялись особисты, вот тогда бы и начал, а так чего, лейтенант же цел остался, Маргарита вон в кои-то веки раскаивается, глядишь повзрослеет, начнет головой думать, а не пятой точкой.

Марго продолжала молча прихлебывать чай, уткнувшись в чашку.

— Ты уснула там что ли? – обратился к Марго, – удивительно, я даже не получу порцию сарказма в свой адрес за критику? Нехило тебя проняло. Дим, ты почаще на подчинённых с кулаками кидайся, глядишь, племянницы твои паиньками будут.

— Хватит, видишь ребенок не в себе, испугалась.

— То есть шастать по горам в одиночку с винтовкой или ещё лучше без нее она не испугалась, в рукопашной подраться с боевиками она тоже не испугалась, стрелять в офицера из винтовки ей как бы не сильно страшно было, а когда ты чуть подчинённому не засветил в глаз она вдруг забоялась. Я стесняюсь спросить, чего испугался этот ребенок-переросток?

— Не пыли.

— Дима, очнись, они тебя все годы, что здесь были, под статью подставляли и не один раз, хочу заметить. Так что если ты думаешь, что она испугалась как бы дядюшку, любимого с должности, не сняли, то ты, Дима дурак. За этого чудесного паренька из Дагестана она испугалась. И вот этого уже нам с тобой надо бояться.