Книга В ожидании Большой волны, страница 36 – Саша Южный

Потом пришла осень, и началась другая жизнь, по сравнению с которой предыдущая могла показаться просто райской.

Сначала следовало мягкое вступление – сентябрь. Он был тихим и задумчивым. В скверах с робким шорохом падали листья, а утра стали гулкими и прохладными. Но небо ещё светило голубым светом и внушало оптимизм. Листья на клёне, под которым сидел Луи, сначала пожелтели, а потом занялись багрянцем. После этого пришёл октябрь, задули ветра. И под деревом стало неуютно и холодно. Однако, чтобы свести концы с концами, Луи приходилось появляться здесь едва ли не каждый день. Заработок был скудный. Правда, иногда возле дерева появлялись завсегдатаи из бывшего «Конца пути». Они заказывали пару-другую мелодий и рассчитывались по принятой в ресторане таксе, поднимая доход Луи до желаемого. Клиенты сетовали, что «Начало пути» без его хозяйки Эльзы, без живой музыки совсем не то, что «Конец пути». Пропала атмосфера.

Пришла зима, а вестей от Эльзы всё не было. Дальше события разворачивались так, как и пророчил Зибельман: папаша Швед открыл свою «Ностальгию» и большая часть клиентов из «Начала пути» сбежала к нему. Их влекла новизна: стены из стекла, сквозь которые открывалась панорама города и был виден далекий горизонт с заходящим солнцем; кадки с цветами, расставленными по всему залу; и пара официанток с соблазнительными формами. А «Начало пути», несмотря на свою голую тётку с шестом, горело синим пламенем, а через месяц закрылось.

Эти новости, как, впрочем, и другие городские новости, мало волновали Луи. По вечерам он занимал свой пост под деревом и продолжал дуть в трубу Декарта как проклятый. Благодаря такому упорству у него появились постоянные слушатели, но денег всё равно было маловато. А вестей от Эльзы не приходило. Видимо, их с Зибельманом дела пошли не так хорошо, как здесь. Эльза, теперь хоть и формально, но все ещё оставалась его опекуном, и Луи не трогали. Школу он регулярно посещал.

Вечерами дома он сочинял музыку. И это было настоящим волшебством, ради которого он готов был сносить все превратности судьбы. Звуки виделись ему в красках. Он смешивал их и затем разделял, получая новые оттенки. Так рождалась мелодия.

Однажды вечером в дверь постучали. Луи, гадая, кто бы это мог быть распахнул её. На пороге стояла молодая темнокожая женщина.

– Вы Луи Хоупкинс? – спросила она. – Я Ребека, медсестра, работаю в госпитале под Сан-Франциско. Больше месяца назад к нам привезли мужчину и женщину, сильно избитых. Мужчина вскоре умер, а женщина ещё жила. Я написала письмо под её диктовку, для вас. Она узнала, что я из этих мест и попросила меня. Вот оно. Её звали…

– Эльза! – выпалил Луи. – Что с ней?

– Умерла. Сочувствую!

Луи почувствовал плотный ком в груди, который мешал говорить.

– На них напали по дороге. О том, что они едут с деньгами знал только новый владелец «Начала пути». Его уже арестовали. Извините, мне пора.

Когда за Ребекой захлопнулась дверь, Луи сел на кровать и просидел неподвижно два часа. Затем встал, оделся и направился в сарай, где долго гремел какими-то железками, а потом вышел оттуда с металлической канистрой.

По улице с редкими фонарями Луи спустился с горы и пересёк парк, продираясь сквозь кусты, и в конце оказался перед станцией, стоящей без единого огня. Он подошёл к зданию ровной походкой, не оглядываясь по сторонам. Локтём выдавил стекло в окне, открыл канистру и метнул её в ресторан. Канистра негромко бухнула об пол, потёк бензин. Луи поджёг газету и бросил в окно. Бензин вспыхнул. Луи подождал когда займётся огнём деревянный пол вокзала и таким же ровным шагом, как и пришёл, направился прочь.