Книга Барон Аминин и смерть в маскараде, страница 92 – Василий Загорский

Тут, словно испугавшись, Георгий Афанасьевич умолк и со страхом глядел теперь на Аминина.

— Не хотите ли вы сказать, что государь император Николай Павлович… – начал было Аминин, но Георгий судорожно прервал его, заявив, что ничего такого сказать он не хочет.

— И напрасно, – заметил Терентий, – вы же сами говорили, что батюшка нынешнего государя был заправским масоном.

— Да, но старший брат Николая, Александр Благословенный, всякие тайные общества в России запретил, – возразил Аминин.

— Тем хуже они стали, – парировал Терентий. – Всем известно, что восставшие на Сенатской площади были масоны из самых злых.

— Тогда с чего бы его величеству привечать масонов? – пожал плечами Аминин.

Впрочем, он тут же осекся, потому что в голову ему пришла новая мысль.

Конечно, масон из Николая Первого никуда не годный, но не может ли быть такого, чтобы он сам или, скорее, его приближенные желали смерти Пушкину? Известно, что самодержец благоволит жене Пушкина Гончаровой: говорят, ее портрет хранится в медальоне, который носит на груди его величество. Можно представить, как бешеный и ревнивый нрав Пушкина досаждает императору. Так, может быть, приближенные решили освободить царя от такой докуки, как ревнивый муж? Не говоря уже о том, что Пушкин своим свободолюбием давно раздражает главу Третьего отделения Бенкендорфа, который мечтает, чтобы поэт бесследно растворился в нетях. Так можно было бы убить сразу двух зайцев: пресечь источник вольнодумства и угодить царю.

— Как страшно то, что вы говорите. – Георгий Афанасьевич глядел на Аминина с ужасом. – Не верится, что русский человек может говорить такое об императоре. Однако…

Аминин внимательно смотрел на молодого человека: что – однако?

— Однако может быть, что вы правы, – чуть слышно вымолвил Измалков.

Некоторое время надворный советник молчал, в задумчивости барабаня пальцами по столу. Что касается ложи «Астрея» – вся эта история ему кажется сказкой, пусть даже масоны и продолжают скрытно безобразничать в России. А вот если на Пушкина в самом деле открыла охоту тайная полиция, ему несдобровать.

Но если все так, при чем же тут убитая Измалкова и ее дочь?

— При том, – глаза Георгия Афанасьевича вспыхнули, – Настенька при том, что она ждет ребенка от Пушкина. А масоны считают Пушкина пророком, от которого родится…

Тут он умолк, не в силах продолжать, и несколько мгновений только дергал кадыком от волнения.

— Родится кто? – подбодрил его Терентий.

— Родится Антихрист, – тихо закончил Измалков.

Он, верно, ждал бурной реакции от своих визави – изумления, непонимания, даже насмешки, но ничего не случилось. Аминин сидел молча, глядя как будто внутрь себя, а Терентий не отрывал глаз от надворного советника. Измалкову вдруг почудилось, что во взгляде этом есть что-то от собаки или от кошки, для которой весь мир сошелся в любимом хозяине. Зная саркастический и даже нахальный нрав амининского помощника, видеть такую преданность казалось удивительным.

— Антихрист, значит, – наконец задумчиво повторил Феликс Васильевич.

— Да, Антихрист, – кивнул молодой человек. – Настоящий Антихрист, зверь из бездны. Через него начнется Армагеддон, и мир будет уничтожен. Так, во всяком случае, говорят масоны.

Кажется, он все еще ждал проявления хоть каких-то чувств, но оба по-прежнему молчали.