Книга Барон Аминин и смерть в маскараде, страница 78 – Василий Загорский

Босачёнок глядел на него исподлобья – а ничего!

— Ясно, – хмыкнул Аминин, – выходит, это Козюля ваш придушил Измалкова…

Босачёнок пробурчал, что ни про какого Измалкова слыхом не слыхивал и вообще ничего не знает. Надворный советник кивнул задумчиво – это как раз понятно. Непонятно другое: как Козюля оказался в камере Измалкова, где того держали отдельно от всех прочих? Правду сказать, не видит он никакого другого средства, кроме как договориться с охраной. Но кто же этот охранник?

Аминин внимательно смотрел на цыгана.

— Знать не знаю, – отвечал тот сердито. – Хоть режь ты меня, хоть ешь. И вообще, ничего я тебе, твое благородие, не говорил, это ты сам все и выдумал. В общем, говори что хочешь, а все равно не докажешь.

Надворный советник кивнул – действительно, доказать будет трудновато. Вот разве что сами сознаются. Босачёнок усмехнулся: кто сознается – Козюля? Или из тюремщиков кто? Да ни в жизнь, пусть даже и не мечтает его благородие.

Феликс Васильевич подумал еще немного и сказал:

— И все же придется тебе мне помочь.

Цыган засмеялся невесело: кому и как он поможет? Тут только рот открой, так сразу и окочуришься, свои же товарищи дорогу на тот свет укажут. Аминин отвечал, что рот открывать Босачёнку не понадобится. Надо будет просто сделать все, как он собирался, но с небольшой поправкой.

— Нет уж, твое благородие, никаких поправок, – решительно отказался Босачёнок.

— Да ты дослушай, – поморщился Аминин. – Дело того стоит. Я ведь не просто так говорю, я тебе выгодную сделку предлагаю.

Цыган поглядел на него хмуро: какую такую сделку?

— Сделка такая – я тебе возвращаю деньги и одежду, а ты делаешь все по-моему.

Босачёнок покачал головой отрицательно.

— Я уж лучше голым похожу…

— А еще, – добавил Аминин, – не скажу твоим товарищам, как ты их тут с головой выдал. И до начальства тюремного вся эта история не дойдет. Ну как, согласен?

Цыган задрожал.

— Жестокий ты человек, барин, – сказал он с упреком, – сильно жестокий.

— Какой бы ни был, а другого нет, – сурово отвечал Аминин. – Ну так что, согласен сделать по-моему?

— Убьют нас, твое благородие, – вздохнул цыган обреченно. – И тебя убьют, и меня убьют.

— Ничего, авось, – беспечно отвечал Аминин. – Давай-ка, братец, одевайся и иди будить своего Козюлю. А я пока уснуть попробую.

Через минуту ровное посапывание надворного советника присоединилось к храпу сокамерников. Еще минуту спустя Сенька Босачёнок осторожно потряс за плечо Козюлю – длинного жилистого мужика со спутанными русыми волосами. Тот беззвучно открыл глаза.

— Пора, – прошептал цыган. – Уморился, спит, болезный.

Душегуб сел на постели, размашисто перекрестился, вытащил из кармана длинный шнурок. Бесшумно поднялся с места, ступая мягко, словно кошка, направился к лавке Аминина. Тот лежал на боку, прикрывшись теплой своею шубой, мирно посапывал.

Шуба, однако, мешала Козюле набросить на Аминина смертельный шнурок. Чуть подумав, он показал глазами стоявшему тут же цыгану, чтобы тот сдернул шубу. Секунду поколебавшись, тот кивнул и дернул – шуба съехала к ногам. В ту же секунду Козюля зашел со спины, набросил на горло Аминину шнурок и затянул его что было силы.

Глаза надворного советника немедленно открылись – в них не было и намека на сон. Он скрипнул зубами, попытался вывернуться и схватить убийцу за руки. Но не тут-то было. Козюля был опытный душегуб и ловко уворачивался от амининских объятий, продолжая все сильнее стягивать на его шее удавку. В борьбе душитель перевернул надворного советника лицом в лавку и встал коленом ему на спину. Аминин сделался совершенно беспомощен и только судорожными рывками пытался сбросить с себя врага, который так затянул шнурок, что, казалось, вот-вот перережет надворному советнику шею.