Книга Барон Аминин и смерть в маскараде, страница 67 – Василий Загорский

— Так что же было дальше? – быстро спросила Александрин, желая сбить его с мрачного настроения.

А дальше из кибитки вышли два человека: некий надворный советник Аминин и помощник его, Терентий Хвостов…

— Я знаю Аминина, – вдруг сказала Александра Николаевна, – об нем слух идет по всему Петербургу.

— И что же говорят?

— Ах, разное, – отмахнулась свояченица, но Пушкин все еще смотрел на нее, и она продолжила, хоть и не совсем уверенно: – Говорят, что он красив, что умен, что интригует.

Поэт усмехнулся. Ну да, само собой. Ему, Пушкину, чтобы о нем говорили, надо новую поэму написать, или повздорить с царем, или откинуть еще какое-нибудь коленце в том же роде. А какому-то надворному советнику довольно внешней красоты – вот уже он и умен, и интригует, и вокруг него, словно от брошенного в воду камня, расходятся слухи.

— Впрочем, – перебил он сам себя, – пожалуй, что в этот раз слухи не врут. Он действительно умен, этот ваш Аминин, и господин с характером к тому же. Он ухитрился меня оскорбить, и я почти что вызвал его на дуэль.

— Ты загораешься, как порох, – Александрин смотрела на него с упреком, – это не доведет до добра.

— Ты права, порох сгорает быстро, быстрее, чем жизнь человеческая, – улыбнулся Пушкин. – Но, как видишь, я тут, никому картелей не отправлял, а следственно, еще могу собой владеть.

— Что же такого сказал тебе этот Аминин, что ты хотел его вызвать?

Пушкин потемнел. Этот негодяй обвинил его, Пушкина, в смерти Измалковой! Выстроил целую теорию о том, как он сначала увлек ее, как потом она ему наскучила, как он не мог от нее отвязаться и вот придумал дать знать мужу Анны Тимофеевны, что та ему изменяет. Измалков пришел в неистовство и заколол жену прямо на бале-маскараде у Фикельмонов…

— Но ведь это ложь, – слабым голосом сказала Александрин.

— Конечно ложь, – нахмурился Пушкин. Потом взглянул на свояченицу, в глазах его мелькнула жалость. – Прости, прости, не надо было тебе этого говорить. Клянусь тебе, у меня с Анной Тимофеевной ничего не было…

— Что ты оправдываешься, я тебе не жена, – сказала она с горечью.

Пушкин печально усмехнулся: это верно, но, может быть, в этом и беда. Александрин, по крайней мере, не стала бы кокетничать с кавалергардами, она не давала бы поводов для слухов, она уважала бы свою честь и честь своего мужа.

Александра Николаевна посмотрела на него прямым взглядом: он осуждает Натали? Пушкин пожал плечами – нет, он не осуждает, он знает, что жена его чиста перед ним, что она его любит.

— Чиста – да, – перебила Александрин, – но любит ли?

Пушкин перевел на нее глаза. Взор его потемнел.

— Ты хочешь сказать… – начал он.

— Что я бы не хотела быть твоей женой, – закончила Александра Николаевна.

— Почему же? – внезапно улыбнулся он. – Я слишком некрасив, слишком беден, слишком завишу от царских милостей?

— Нет, конечно, – отвечала та. – Просто… Не обижайся, Саша, но в тебе нет главного качества мужчины – постоянства.

Пушкин усмехнулся, откинулся на спинку стула. Ну конечно, он изменник, он сластолюбец, он чудовище. Александрин покачала головой. Не в этом дело. Натали не потому смотрит по сторонам, не потому принимает ухаживания д’Антеса, что Пушкин не верен ей. Просто ей не хватает его любви. И нехватка эта истощила ее собственную любовь.