Книга Барон Аминин и смерть в маскараде, страница 109 – Василий Загорский

На пороге стояла Полетика, улыбалась во все зубы, смеялась глазами, сквозь Терентия глядела прямо на Настеньку.

— Куда вы, моя милая?

Помощник амининский зарычал звериным рыком, закрывая собой барышню.

— Прочь с дороги!

Он оскалил зубы, лицо его исказилось, казалось, он вырос в два раза и едва ли не под потолок головою поднялся сейчас.

— Прочь, ведьма!

Но Полетика почему-то не испугалась, все так же улыбалась, глядя на них. Ах, сказала, какой же вы грубый, господин Хвостов! Не то что ваш господин, он – совсем другое дело, он умеет найти подход к даме.

Терентий не дослушал серебряный колокольчик, рявкнул по-звериному и шагнул к Полетике, готовый разорвать ее на части. Но хозяйка дома резво отступила в сторону, и на пороге возникли два черных пса с оскаленными мордами и багровыми, как преисподняя, глазами. Они дрожали в боевом задоре, изо ртов их раздалось такое рычание, словно в аду взвыла сразу тысяча бесов.

Терентий, однако, не отступил, но лишь кровожадно улыбнулся.

— Ага, – сказал он, – в прошлый раз мы ведь не договорили. Что ж, господа, продолжим беседу.

И, пробежав по комнате, в фантастическом броске взмыл высоко в воздух…

Коридорный Антип служил при гостинице на Мойке уже по меньшей мере лет десять и разные видывал виды. Однако нынешний день выдался каким-то особенно нелегким. И постояльцы капризничали вдвое против обычного, и хозяин гонял его почем зря, так что ближе к вечеру Антип упарился совершенно.

Улучив секунду, коридорный высунулся на улицу, чтобы охладиться немного, и увидел удивительную картину. Скрипя полозьями, подъехали к гостинице сани, запряженные парой. Правил санями высокий господин в белой горностаевой шубе. Сойдя на мостовую, высокий помог выбраться из саней своему спутнику, который оказался не кем иным, как знаменитым поэтом земли русской, арапом в четвертом колене Александром Сергеевичем Пушкиным.

Не заботясь более о санях, господин в шубе подставил поэту плечо, чтобы тот оперся на него, и так повел в гостиницу. Антип едва успел отмахнуть поклон, забежал даже немного вперед – не понадобится ли чего-нибудь почтенным господам?

— Шампанского две бутылки, – коротко велел Аминин (а это был, конечно, он) и, не тратя больше слов, повел прихрамывающего Пушкина в их с Терентием нумер.

Слуга мгновенно растворился в пространстве, а надворный советник с поэтом благополучно дохромали до нужной двери.

— Приют убогого чухонца, – иронически заметил Феликс Васильевич, входя в комнату, – а впрочем, ничего, жить можно.

— Можно, – согласился Пушкин, – но к чему нам шампанское?

— Будем праздновать ваше второе рождение, – сказал Аминин, осторожно усаживая гостя на кровать. – Как нога?

— Болит, но меньше, чем можно было ожидать, – отвечал поэт.

Помогши Пушкину закатать штанину, надворный советник внимательнейшим образом исследовал правую ногу. Колено от удара опухло и отливало в синеву, однако нога сгибалась и разгибалась, хоть и не без труда.

— Что скажете, любезный эскулап? – не без ехидства спросил Пушкин. – Сильно ли вы покалечили мне ногу и смогу ли я теперь ходить?

— Покалечил, но меньше, чем можно было ожидать, – чуть улыбнувшись, отвечал Аминин. – Сильный ушиб, растяжение коленной связки, но перелома, кажется, нет.