Книга Парень не промах, страница 18 – Юрий Гаврюченков

— Картошку обрывать надо. – Мать не глядела на него. – Мы с Машей справимся.

— А Герасимов что, не придёт?

— Не надо его, – сказала мать.

Лёнька Герасимов был сыном её сестры, но жил далеко и слыл непутёвым.

Сама-то она, выйдя за справного слесаря Лабуткина, выбралась из тины и нигде больше не работала. Алексей Лабуткин обеспечивал семью, а жена оставалась на хозяйстве, впрочем, немаленьком. Жёны ходили на фабрику только в самых конченых семьях, где мужик не добытчик, а сбоку припёка. Но в такой семье неустроенной и хозяйства-то нет. Кто будет стирать-готовить и за детьми смотреть, если все на заводе?

— К вечеру вернусь, – известил Лабуткин, вешая сумку на плечо.

— Ты куда? – неприветливо спросила мать. – Чего понёс?

— По делам, – прохладно ответствовал он. – Вечером приду.

В мешке глухо звякнуло железо.

— Пьянствовать пошёл?

«Откуда она знает? Я ещё не купил ничего», – поразился Лабуткин, но решил не брать в голову лишнего.

— Копайте, – сказал он и вышел со двора.

Двоюродный брат Лёнька был старше на пять лет, но выглядел куда дряхлее из-за плохой герасимовской породы, запойного пьянства и общей глупости. Чахлый и пристарковатый, он существовал одним днём и не задумывался о своей будущности. Был он, впрочем, безобидный и от случая к случаю – работящий.

— Здорово, – сказал Лабуткин, постучавшись и зайдя в избу. – Гостей ждёшь?

Лёнька обрадовался.

— Мать где?

— В город ушла.

— Я по делу, – сказал Лабуткин, выставляя бутылку на стол.

Лёнька мигом выкатил стаканы. Лабуткин налил ему половину, а себе немного.

— Давай, за встречу!

Герасимов маханул разом, поперхнулся, долго сипел и кашлял, утирая слёзы.

— По какому случаю гуляем? – наконец продышался он.

— Надо патроны зарядить, поможешь?

— В чём вопрос! Ты оставляй, я сделаю, – заверил Лёнька.

— Давай сейчас и замутим.

— Я сделаю, – повторил Герасимов.

— Я бы сам сварганил, будь у меня две руки, – решил надавить на жалость Лабуткин, зная, что если оставить работу на совести Герасимова, он её тут же бросит и никогда не закончит, но не по злобе или вредности, а по слабости характера. По той же слабости его можно было заставить, если надавить, даже когда он совсем не хочет.

— Понимаю, – закивал Лёнька и от сочувствия чуть не заплакал.

— Тогда ноги в руки и погнали, – Лабуткин поставил на стол банку с порохом.

— А капсюли? – спросил недалёкий Лёнька.

— Вот – бердановских капсюлей целая коробка, их и ставь. А потом я в гильзы порох буду засыпать. Ты сверху запыжишь маленько газеткой и два шарика добьёшь. Края гильзы завальцуешь, чтобы шары не выкатывались. Усёк?

Лёнька вздохнул.

— Наливай.

«Нельзя его брать на дело, – с тоской прикинул Лабуткин. – Напьётся и всем разболтает, откуда у него деньги, да с кем нажил. Слаб он для серьёзных дел. Надо искать другого. А кого, Шаболдина?».

Назначенный Зелёным главарь волен был набирать в свою банду всех, кого мог заманить.

Артельная промышленность сохранилась в Советской России с царских времён, благополучно пережила Гражданскую войну, расцвела при НЭПе и продолжила здравствовать, когда новую экономическую политику свернули.

По сути своей артели были пережитком средневековых цехов с поправкой на русский уклад.

Склонные к ведению определённого рода деятельности мужики собирались, договаривались об условиях, назначали над собою старшего и сообща брались за работу. Артели на Руси были известны самого разного рода: кузнечные, маслодельные, иконописные, сокольничьи, извозчичьи, рыбацкие, малярные, шерстобитные – несть им числа. Технический прогресс задвинул архаику на задний план, но даже революционная смена капиталистического строя на более прогрессивный не изжила силу народной традиции.