Книга Парень не промах, страница 105 – Юрий Гаврюченков

— Митька – трепло, – смутился Шаболдин, он был скромный. – Но да, повысили при единогласном голосовании членов нашей Пороховской ячейки до бригадира.

— Вы сами там выбираете?

— Ну, как… Начальство предлагает, братва голосует, менты издают приказ.

— Сам выдвинулся?

— Да не, меня заметили. Знают на производстве, доверяют как передовику. – Развинтив крепления, Шаболдин шустро орудовал ножиком.

— И чё там слышно в ментовской? – приняв сынишку на правую руку, левой он быстро смахнул со скатерти отгрызки проволоки, пока Дениска не утащил в рот. В этом Лабуткин был попроворней Маши.

— Ездили недавно шпану ловить на Охту, – с гордостью поведал Шаболдин. – За один вечер приняли всех, только успевай в кузов укладывать и по адресам кататься.

— С оружием? – ревниво поинтересовался Лабуткин.

— А то! Наганы выдали, чтобы, значит, криминальный элемент ощутил всю серьёзность положения. Хотя какие там хулиганы – голимая пацанва, никто в армии не служил.

— По какому поводу облава была?

— Ловят тут… – Шаболдин охотно выдавал другу служебные тайны. – Всё за убийства в лесах. В начале декабря ещё двоих крестьян хлопнули, мужа и жену. Кто-то убивает всё время семейных и исключительно выстрелом в голову. С первого раза наповал.

Вот уголовный розыск и хватает всех подряд.

— И как тебе пришлось это дело? – спросил убийца семи человек, покачивая на коленях сына.

— Интересное занятие. Не тяготит. – Шаболдин привинтил провода, сходил с репродуктором на кухню. В доме заговорил диктор. Мать обрадовалась, Маша заворчала насчёт казённого рупора, но беззлобно – где рупор, там и граммофон, а без музыки последнее время было скучновато.

Вернулся.

— Дело добровольное, а фактически как мент.

— Фактически… – с ностальгией обронил Лабуткин. – Помнишь, был токарь Давыдов, он всё говорил – «фактически».

— Был. Морячок с нашего Балтийского флота. Помню его.

— Потом отъехал куда-то на целину и сгинул там.

— А этого не помню. Помню, что пропал с завода, – пожал плечами Шаболдин. – Сгинул Максим, да чёрт с ним.

— Семён, – уточнил за токаря Лабуткин и подкинул Дениску: – Скажи: «Чёрт с ним».

— Не учи малόго брани! – крикнула из кухни Маша.

— Вот видишь, запрещают, – пожаловался сыну Лабуткин, а Дениска подпрыгнул и ясно сказал:

— Чёлт.

— Научил, – упрекнула Маша.

Лабуткин покачал сына на коленке.

— Скажи: «Четыре чёрненьких чумазеньких чертёнка чертили чёрными чернилами чертёж».

Но это было свыше денискиных сил. Зато он обрадовался новому слову и принялся громко повторять:

— Чёлт, чёлт, чёлт!

— Тьфу! – отпугивая нечистого, сказала мама.

— Повод чёлт, – сообщил Дениска.

— В натуре, – ухмыльнулся Шаболдин, приконтачив пару от репродуктора к радиоприёмнику.

Он вставил вилку в электрическую розетку, прислушался. ЭЧС-3 не оживал. Покрутил ручки – ничего.

— Лампы не работают, – сказал он, вынимая вилку.

— Новый же.

— Посмотрим, что у него внутри. – Шаболдин снова взялся за нож. – Ерунда. Сейчас наладим.

Он быстро открутил винты на задней стороне ящика и снял перфорированную стенку.

Там лежали две перетянутые шпагатиком пачки банкнот достоинством по три червонца. Шесть тысяч рублей.

Сливочное масло на рынке стоило 46 рублей за килограмм, белый хлеб – 4 рубля, яйца – 14 рублей за десяток.

— Достаток небольшой, но приятный, – одну пачку Лабуткин шлёпнул перед Шаболдиным, другую придвинул себе.