Книга Вне закона, страница 135 – Всеволод Крестовский

— Прикажите ввести сюда арестанта! – отдал ему приказание следователь.

Вельтищев и Коробова почувствовали себя не совсем-то ловко.

Минута наступала неприятная, слишком неприятная, и в особенности для Вельтищева, который никак не мог теперь отделаться от гнетущей мысли, что при этом странном свидании мужа с женой и ее любовником должна присутствовать ревнивая Ирина. «Чем-то все кончится? Чем разыграется?» – невольно в душе задавал он себе роковые, ноющие вопросы.

* * *

Растворилась дверь – и под звук мерных шагов конвоя вошел бледный, испитой, болезненно осунувшийся Валерьян Коробов.

По бокам его стали два бравых жандарма с обнаженными саблями.

Валерьян почти бессознательно осмотрелся, но вдруг заметил Вельтищева, заметил жену свою – и в то же мгновение зарыдал и зашатался.

— Кресло!.. Скорее кресло ему! – скомандовал следователь одному из жандармов, меж тем как другой успел ухватить под руку арестанта, который без его помощи, наверное, грохнулся бы на пол.

Коробова усадили, и допросчик весьма заботливо предложил ему освежиться несколькими глотками воды.

Арестант с жадностью выпил целый стакан и поник головою на руки.

Прошло несколько минут самого тягостного молчания.

— Господин Коробов! – обратился наконец к нему следователь. – Достаточно ли вы успокоились?

— Что?.. Как? – почти бессознательно проговорил Валерьян, тяжело подняв на него из-под опущенных век замутившийся взор.

Тот повторил свой вопрос с дружелюбною мягкостью.

— Да-да… я спокоен… я совершенно спокоен… я могу отвечать вам, – с внутренней нервной дрожью пробормотал Коробов.

— Придвиньте к столу его кресло, – приказал следователь жандармам.

Те исполнили требование.

— Скажите откровенно, – начал следователь сочувственно-мягким, заползающим в душу голосом, – на чем вы основывали ваше заявление в прокламации о громадных, миллионных средствах вашего общества?

— Ей-богу, не знаю! – грустно усмехнулся Коробов.

— Однако ж?

— Уверяю вас честью!

— Вот именно к вашей чести я и обращаюсь.

— А я по чести вам говорю, что не знаю.

— Но не ваша же собственная это фантазия?.. Были же какие-нибудь основания?

— Вероятно, – согласился Коробов.

— Какие ж именно?

— Не знаю.

— Да ведь оригинал вашей прокламации писан вашей собственной рукою?

— Моею собственной, но что ж из этого?

— Опять-таки обращаюсь к вашей чести, – вздохнул следователь, словно бы желая этим вздохом выразить кроткую покорность тяжелому кресту своей обязанности, – значит, вы сами все это выдумали, сочинили?

— Нет, не выдумывал.

— По чести?

— Клянусь вам, нет!

— Тогда откуда же вы это заимствовали?

— Мне было продиктовано… Ведь я уж говорил вам об этом!

— Кем продиктовано? – с кроткой, но упорной настойчивостью спросил джентльмен-чиновник.

— Человеком, который представляет собою «Серию С», – а больше я ничего не знаю.

— Этот человек вам известен?

— Разумеется.

— Назовите его имя.

— Этого я не могу… не имею права… и наконец… наконец, я не знаю его имени… Это – «Серия С». Вот все, что я знаю.

— Господин Коробов! – внушительно-строго и холодно поднял чиновник на арестанта свои взоры, за мгновенье еще столь мягкие, кроткие и покорные. – Я должен предупредить вас, что нам уже известно гораздо более, чем, может быть, вы предполагаете, и, во-вторых, этим упорством и запирательством вы только осложняете вашу вину, утягчаете вашу печальную участь. Признайтесь лучше во всем откровенно.