Книга Вне закона, страница 127 – Всеволод Крестовский

— Был! – твердо и бесцеремонно ответил г-н Антизитров, несмущенно и прямо в упор глядя в глаза Вельтищеву.

В тоне, каким было сказано это «был», послышалось даже как будто какое-то гордое сознание собственной доблести и достоинства.

— Да-с, был. Состоял приватным агентом по тайной полиции, – подтвердил Антизитров. – Это вас удивляет?

— Меня?.. Нимало!.. Отчего же и не быть?

— Совершенно справедливо! Нет ни малейших причин нашему брату отказываться от такого привилегированного положения. Ведь уж я теперь благодаря ему навсегда застрахован от всяких напастей, пользуюсь благонамеренной репутацией, а это для нашего дела очень важно-с! По крайней мере, могу спокойно работать – уверенность есть!

— И доносили вы? – продолжал выспрашивать Вельтищев.

— Доносил-с.

— На кого же?.. Из своих на кого-нибудь?

— Нет, на своих не случалось, а на посторонних – отчего же-с? Например, если бы на кого из противных нам лагерей – да это, помилуйте, – это с величайшим удовольствием!.. Это ведь прямая услуга своему же делу. Да ведь еще в каракозовском уставе было введено, чтобы от шпионских должностей отнюдь не отказываться, но, ради пользы общего дела, старательно искать их. Однако ж знаете что! – перебил самого себя г-н Антизитров. – Время уходит, и я боюсь, как бы не опоздать на машину… Я теперь ведь еле-еле успею заехать домой за моим саком…

— Деньги будут сию минуту, – успокоил его Вельтищев.

— Да нет, я не про то; я знаю, что будут! А я, собственно, вот что… Надо ведь написать анонимное извещение, а дома уж некогда будет заняться этим делом, так я хочу, чтобы не терять времени, присесть к вашему столу и сейчас же изобразить все это вкратце, а вы уж сами потрудитесь отослать на городскую почту. Так-то оно и для вас будет вернее и спокойнее.

И, присев к письменному столу, г-н Антизитров изобразил все, что следует, присовокупив и дачный адрес Валерьяна Коробова.

Меж тем артельщик возвратился с деньгами, и Аристарх Кононович, с невольною лихорадкой алчной жадности, трепетной рукою стал пересчитывать радужные бумажки.

— Ну, мои заветные!.. Марш в карман! – не удержался он от восторженного восклицания. – Теперь за дело и – прощай, всескверная мати Россия!!

Господин Антизитров в тот же самый день исчез из Петербурга. Анонимное письмо, составленное им в кабинете Вельтищева, было тогда же пущено по назначению.

Прошли сутки. Платон Васильевич намеревался поехать к одному из своих влиятельных знакомых, под тем предлогом, чтобы вручить ему полученную им прокламацию, а в сущности, разузнать осторожно, арестован ли Коробов. Он уже обдумал свое поведение, он составил себе заранее план – каким образом войдет к своему влиятельному знакомому, как шутя, в дружески-милом тоне расскажет, что он нежданно-негаданно сделался жертвою чьей-то подпольной любезности, которая наградила его призывом «под топор», что он, получив этот призыв, счел за лучшее вручить его «вам» (при этом разумеется именно та самая влиятельная особа, к которой он думал отправиться) – «потому что вы, вероятно, уже вступили с неизвестными авторами в непосредственные отношения». После этого дружески-шутливого заявления Вельтищев предполагал перейти, для приличия, к тону благородно-умеренного негодования, выразить, кстати, свое презрение к «жалким негодяям» и свое изумление тому, как могут еще в наше время, при нашем общественном «трезвом» настроении, «посреди глубокого внутреннего мира и спокойствия», вдруг ни с того ни с сего прорываться на свет божий «подобные возмутительные мерзости». Все это рассчитывал Вельтищев изобразить перед влиятельною особой в надежде, что особа, зная его за человека солидного, благонамеренного, за человека с известным весом и значением, разговорится с ним, и если не прямо скажет, то все же даст понять, находится ли уже главный виновник «в наших руках», или же личность его еще неизвестна и след его не отыскан.