Книга Король Гарлема, страница 67 – Саша Южный

Бар пустел. Я наблюдал, как прокутившие всю ночь люди с воспаленными глазами тихо исчезают за дверью и по привычке гадал, кто они, в кого они превратятся там, в реальности приходящего дня?

Хосе включил вытяжку на полную мощность, чтобы без остатка развеять перегар.

— Орда ушла! – сказал он на русском и улыбнулся.

Хосе восемь лет назад нелегально перебрался из Мексики в Америку и умудрился получить вид на жительство.

* * *

Днем в баре было тихо. Проснувшись, я встал, открыл жалюзи и увидел набережную с редкими фигурками людей, затем принял душ и спустился вниз.

Солем, заметив меня, поставила на стойку большую чашку кофе со сливками. Я пил его, заедая шоколадом. Это был мой завтрак. Часы на стене показывали двенадцать дня. Сегодня Эдгар должен был принести мне удостоверение личности.

Солем, смуглая уроженка острова Ямайки, подлила мне кофе и, улыбнувшись, отошла на своих стройных ногах. Солем была хорошенькой, иных в свое заведение Эдгар не брал. Она почти никогда не разговаривала со мной, только молча улыбалась. На вид ей было около тридцати.

Бар Эдгара назывался «Ноев ковчег». Здесь находили прибежище люди различных национальностей. На кухне трудился посудомойкой монгол Ильгам. В прошлом он учился в Харьковском мединституте и прилично говорил по-русски. Его выдавали за индейца.

Эдгар появился в баре в двенадцать тридцать. Он положил передо мной удостоверение.

— Настоящее, только фотография переклеена. Привыкай, теперь придется жить под чужой фамилией.

«Алекс Смит», – прочитал я в удостоверении.

— Алекс Смит наполовину югослав, наполовину янки, – произнес Эдгар. – С рождения является гражданином США. Но через два года после его появления на свет мать уехала в Югославию и забрала его с собой. Смит вернулся в Америку год назад и потому не очень хорошо владеет английским, понял?

— Понял – ответил я и встал со стула.

— Отныне ты Алекс. Так мы и будем тебя звать.

* * *

Беда – это не стечение обстоятельств. Это древняя зараза, истоки которой кроются в тех временах, когда на земле появился человек. Говоря точней, беда – это микроб, разросшийся и преобразовавшийся в тысячи всевозможных форм, множит которые сам человек. И если в первобытные времена беда могла проявиться лишь как подкравшийся к стойбищу хищник, то теперь этот микроб мог произрасти из чего угодно: из единственного слова, неосторожно оброненного в кабинете следователя, из бутылки водки, сделанной из непригодного спирта и оказавшейся у вас на столе, или из бессонницы авиадиспетчера.

Из чего вырос микроб беды, который загнал меня на плоскую крышу бара, где я сейчас лежал, вместо того, чтобы встречать посетителей, я пока не знал.

Рядом со мной лежал Эдгар, раненный под основание ключицы. Ему повезло. Пуля прошла навылет и не задела легкого. Я перевязал его, как мог. Было три часа ночи. С веранды до нас доносилась музыка, сверху смотрело чистое темно-синие небо с яркими, как перед морозом, звездами. Лежали мы так уже примерно с час, а где-то внизу нас искали убийцы.

— Валяемся тут, как два кретина! – тихо выругался Эдгар.

— Как один! – поправил я его.

— Ты имеешь в виду себя? – поинтересовался Эдгар.

— Тебя! – ответил я.

— Ты тоже кретин! – сказал Эдгар. – Потому что ввязался в это дело.

— А ты? – спросил я.