Книга Король Гарлема, страница 180 – Саша Южный

— Но он же пять лет тебя на должности чистильщика гноил.

— Ну, не пять, поменьше. К тому же я сам на это согласился.

Мы помолчали. Художник пошарил в кармане, достал сигареты и закурил.

— Кажется, у нас есть еще одно дельце, – сказал я, когда Кандинский бросил окурок в воду. – Поехали, Джекоб.

— Куда? – спросил Кандинский, поднимаясь.

— У тебя дома оружие есть?

— Дробовик и пистолет. Не помнишь, что ли?!

— Да, совсем из головы вылетело, – сказал я, садясь в машину. – Надо заехать и взять его.

Кандинский немного помолчал, глядя через лобовое стекло на воду, набирающую под вечер синий цвет, потом произнес:

— Поехали, – и завел мотор.

Мы подъезжали к его дому, а на улицу, навстречу нам через его открытые окна во всю мощь неслась «Горная лаванда». Аркадий пел хрипловатым голосом и аккомпанировал себе на аккордеоне. Внезапно песня смолкла и секунд через десять зазвучала снова. Голос Аркадия был уже не таким хриплым.

«Горло промочил», – догадался я.

— О чем он поет? – спросил Кандинский.

— О том, как встречались двое, и он дарил ей горную лаванду, это такой цветок. Потом они расстались, но каждый помнил об этом и в глубине души сожалел. «Лаванда, горная лаванда, наших дней с тобой синие цветы», – перевел я, как мог, на английский.

На миг лицо Кандинского стало задумчивым.

— Красиво и трогательно! – сказал он и неожиданно добавил по-русски: – Сукин сын!

Я только усмехнулся.

Мы вошли в дом. Аркадий, заметив меня, перестал играть и спросил:

— А где Джекоб?

— Мы скоро приедем, – сказал ему Кандинский, вынося из кухни дробовик.

— Я подожду, – произнес Аркадий, косясь на оружие.

Перед тем как сесть в машину, я еще пару раз попытался позвонить Немаладо, но и эти попытки кончились ничем.

Кандинский, глядя на мои старания, усмехнулся и заметил:

— Если даже Анжело что-то забыл, то он никогда за этим не вернется. А мобильный он временами забывает. Есть за ним такой грех. Все это знают и тогда звонят Бобу.

— Может, он не отвечает потому, что с того света не говорят?

Кандинский промолчал.

* * *

Мы ехали около часа. Наконец Кандинский кивнул на один из стандартных двухэтажных домов, которыми был застроен целый кусок улицы.

— Вот, Брейтебери сто восемнадцать.

Он, не останавливаясь, проехал метров пятьдесят вперед, и только потом заглушил мотор. Художника не надо было учить бандитскому ремеслу.

Мы вышли из машины и подкрались к дому. Окна его были темны. Я бесшумно перемахнул через ограду и подошел к двери. Кандинский не отставал от меня. Он осторожно повернул ручку и нажал на дверь. Она неожиданно подалась.

— Плохой признак, – прошептал художник.

Я вошел первым, выставив перед собой пистолет, и, прижавшись к стенке, прислушался. В доме стояла полная тишина. Кандинский бесшумно скользнул за мной и, принюхавшись, прошептал:

— Кровью пахнет.

— Не сгущай краски, Джекоб, – ответил я ему и тоже потянул носом воздух, но ничего не почувствовал.

— Кровью пахнет, – опять прошептал Кандинский. – Уж я-то знаю. Только уже не свежей. Грохнули здесь кого-то несколько часов назад. Может, уйдем?

Я отрицательно покачал головой и стал красться вдоль стены. Кандинский, вскинув дробовик, замер на месте.

Гостиная была довольно просторной, но мне удалось обследовал ее всю, не произведя ни единого звука. Потом я обнаружил приоткрытую дверь и, боком протиснувшись в нее, оказался в другой комнате. Сделав шаг вперед, я вдруг различил на фоне окна неясный профиль человека, который сидел в кресле, откинув голову на его спинку. Я замер, а затем осторожно зашел человеку за спину, ухватил его за волосы и приставил к виску пистолет.