Книга Король Гарлема, страница 159 – Саша Южный

— В чем же наша разница, Алекс? Я вот смотрю на тебя и абсолютно этого не вижу.

«В чем разница? – подумал я. – Наверное, в величине души. Все прочие разницы второстепенны, они ее следствия. Сева как-то сказал, что чем больше души, тем хуже. Такая душа хочет несбыточного, от этого в ней много горечи. Чтобы ее смыть, зачастую одной бутылки бывает мало.

— Я сейчас тебе объясню, Анжело! – сказал я после короткого молчания.

Затем залпом выпил порцию виски и потребовал налить полный стакан.

У Немаладо в глазах появилось удивление.

— Вот это, – я кивнул на стакан, который до краев наполнил бармен. – Это отличие номер раз. Оно в том, как мы пьем, – я поднес стакан ко рту, залпом осушил его и поставил на стойку. Пусть повторит!

Когда бармен снова наполнил стакан, я произнес:

— А теперь отличие номер два!

И опять до дна опустошил посудину. После попойки с Джорджем Севедой я знал свою силу.

Удивления в глазах Немаладо стало еще больше.

Я вытер губы и сказал:

— Отличие номер два состоит в том, сколько мы пьем.

В баре стояла тишина. Все гангстеры с молчаливым любопытством смотрели на меня. Между тем два стакана виски, которые я влил в себя, медленно, но неотвратимо поднимались огненными струями из моего желудка к голове.

— А еще, Анжело, – сказал я, – вы оплодотворяетесь…

— Ну и что? – пожал плечами Немаладо. – Вы тоже.

— Мы?! – я медленно набрал в себя воздух и так же медленно выпустил его. – А ну-ка, еще стаканчик!

— Может, хватит, Алекс? – спросил Немаладо.

— Нет, я еще не все сказал. Сейчас я вам все объясню, всю разницу, до самого дна, – говорил я, пока бармен наливал мне виски.

После третьего стакана я решил, что пора растолковать этим америкосам, что к чему.

— Так, говоришь, мы тоже оплодотворяемся? – посмотрел я Немаладо в глаза.

— Ну да, – ответил тот.

— Шалишь! – сказал я на русском и снова перешел на английский: – Мы трахаемся! Понимаешь? В постели, в подъезде, на сене, в лифте, где только можно. Потому что это желание неодолимо. И от такого желания рождаются бешеные детки, такие сукины сыны, как я. Потому что они зачаты силой страсти, а не желанием размножиться. А у вас рождаются клерки, дауны и суки с переизбытком мужских гормонов, которых можно пользовать только ради размножения. Я тут на днях прогулялся по улице. Это какой-то толстожопый мир… У нас на похоронах сначала пьют и плачут, а потом поют и пляшут. Не по традиции, а по интуиции. Тогда покойнику легче. А при деловых знакомствах мы пьем потому, что нам прежде нужно душами наружу вывернуться и этими вывернутыми душами соприкоснуться. Нам нужно обоюдную близость почувствовать, прежде чем дело делать.

Четвертый стакан виски бармен мне не дал. Ему запретил Немаладо.

— Не надо больше пить, Алекс, – сказал он. – Я все понял про вас.

— Нет, ничего ты не понял, Немаладо. Понимаешь, Родина наша – сука последняя, но мы почему-то ее любим. Это необъяснимо, как… как…

— Как сама любовь, – закончил за меня Немаладо и как-то странно посмотрел на меня.

— Вы кое-что понимаете в жизни, Анжело, – сказал я.

— Еще бы, – Немаладо усмехнулся и повернулся лицом к Бобу, перед которым бармен поставил полный стакан виски.

— Эй, Боб, ты что, спятил?

— Вовсе нет, – Боб нерешительно погонял стакан по стойке. – Я тоже хочу попробовать.