Книга Король Гарлема, страница 153 – Саша Южный

— Что ты можешь еще? – спросил Родригес.

— Я бы уделал шестерых и поздоровей.

Родригес задумчиво потрогал кончик носа и произнес:

— Я тебя беру, плачу две тысячи. Вот аванс, – он достал бумажник и отсчитал мне пятьсот долларов. – Приступай к работе.

Через пять минут Родригес уехал, забрав всех своих людей. Мы с барменом стояли по разные стороны стойки и смотрели друг на друга. Все произошло так неожиданно быстро, что ни он, ни я еще не успели до конца осмыслить происшедшего. Дело поправил Бред.

— Это надо отметить, – заявил он и хозяйским жестом поставил на стойку три стакана. – Алекс угощает, – предупредил он возмущенную реплику бармена.

Время давно перевалило за полночь, и в баре почти не осталось посетителей. Недалеко от стойки торчали за столиком двое пожилых собутыльников, холостяков, если судить по запущенному виду, кроме них в самом углу сидела пожилая парочка и держала друг друга за руки. Кофе, стоящий перед ними, давно остыл, но им не было до него никакого дела. Им вообще не было ни до чего дела. Я покачал головой и подошел к стойке.

— Гарсиа, завари мне чашечку покрепче. В сон тянет. Все никак не могу привыкнуть.

Гарсиа – так звали бармена – сварил мне двойной кофе и поставил на стойку. Я взял чашку и вышел на улицу. Вдали сиял огнями Бродвей, пролившаяся во тьму река электрического света. В том месте, где стоял бар, она иссякала, здесь находилась окраина Бродвея.

Коллеги Бреда заходили в этот бар потому, что цены в нем были гораздо ниже, чем там, где переливалась и сверкала огнями роскошная улица. Они были простыми актерами, рабочими сцены, весьма ограниченными в средствах.

Напившись и выйдя из бара, Бред часто грозил кулаком этой манящей и блистающей реке и проклинал ее, виня во всех своих бедах. Когда-то Бред тоже лавировал в ней, и это у него неплохо получалось, пока не угораздило влюбиться. Но избранница Бреда предпочла актеру режиссера. И не мудрено, ведь она была актрисой. Бред говорил, что теперь она очень известная личность на Бродвее.

Он перенес этот удар, но через пять лет опять влюбился, и все сперва складывалось хорошо, но на одной вечеринке с марихуаной, проснувшись среди ночи, он застал свою девушку в постели с какими-то двумя ублюдками. Причем девица была невменяема, и они делали с ней все, что только хотели.

Второго удара судьбы Бред не выдержал, запил и пошел ко дну.

Я, глядя в сторону огней, отхлебнул кофе.

Бред ушел час назад, бережно держа под пиджаком литровую бутылку виски. Он был пьян, ему было хорошо, и я не имел ничего против того, что Бред пьет. Он предпочел бы, чтобы ему отрезали голову, чем иметь ее трезвой больше десяти часов в сутки. Трезвому Бреду было невыносимо жить.

Допив кофе, я вернулся в бар и чуть посторонился, уступая дорогу пожилым слегка пошатывающимся джентльменам. Они, наконец, покидали бар. Минут через десять ушла и пожилая парочка. Их кофе так и остался нетронутым.

Бред, наверное, позавидовал бы им. Бедняге в этой жизни не досталось настоящей любви.

— Запри дверь, – сказал мне Гарсиа. – Закрываемся.

Я захлопнул дверь на защелку, задвинул массивный металлический засов и, кивнув Гарсиа, вышел на улицу через черный ход.

Кончился пятый день моей работы в баре. За это время мне удалось узнать немногое, но я полагал, что Родригес не зря взял меня на работу. У него на меня имелись какие-то виды. Родригес, скорее всего, был одним из бригадиров и навряд ли мог самостоятельно организовать охоту на Немаладо. К тому же он слишком молод. В те времена, когда Немаладо отбил у латинос кокаин, Родригес, в лучшем случае, учился стоять, придерживаясь за спинку детской кроватки, и его интересы никак не могли пострадать от этого события.