Книга Зеркала и отражения, страница 45 – Игорь Москвин

Сеневич первым делом представил спутника.

— Прошу любить и жаловать, – указал рукой, – Леонид Алексеевич Шереметевский, помощник начальника сыскной полиции Санкт-Петербурга, – представление звучало, словно монарший титул.

Казимир Львович кивнул и приготовился слушать.

— Господин Гусакович, вы помните вот этого умершего?

Доктор взял протянутый лист бумаги, взглянул и нахмурился.

— Конечно, помню. Праздник, а здесь такой несчастный случай.

— Несчастный?

— Совершенно, верно. Шёл этот господин по улице, как водится, его бросало из стороны в сторону. Вот он ударился головой обо что-то твёрдое, лишился чувств, и замёрз.

— Но в отчёте у вас не указано, что у него была рана на голове.

Казимир Львович поморщился.

— Господа, я не стал об этом упоминать, потому что умерший сам виноват в собственной смерти. В его желудке находилось столько водки, что я был удивлён, как он вообще встал из-за стола и прошёл эти сто или двести, уж не помню, саженей.

Сеневич уже хотел произнести что-то язвительное, но его опередил Шереметевский:

— Благодарим за уделённое нам время, господин Гусакович. Ещё раз простите за столь бестактное вторжение.

— Чего уж там, – снисходительно произнёс Казимир Львович.

— Какой, простите, Леонид Алексеевич, идиот. Это же надо! «Рана на голове, ударился обо что-то твёрдое, лишился чувств, и замёрз», – передразнил коллегу по докторскому цеху Сеневич.

— Вы тоже подумали о том, о чём я умолчал? – Шереметевский поправил шапку на голове.

— Я умею иной раз делать выводы, – и здесь, не удержавшись, съязвил доктор. Леонид Алексеевич пропустил мимо ушей колкость.

— Скажите, каков ваш выводт из создавшейся ситуации?

— Мне кажется, что именно этот свидетель мог дать ценные сведения о преступнике. Мог запомнить что-то такое, что навело бы вас на след.

— Я тоже об этом подумал. Нам надобно встретиться с полицейским, который первым прибыл на место преступления.

— Всё-таки преступления?

— Пока не получу доказательств иного, буду предполагать именно такой исход.

Исправник Гречёв с явным неудовольствием отнёсся к просьбе Шереметевского, но делать было нечего. Можно на себя гнев губернатора навлечь, тем паче гастролёры петербургские приехали, наследили и убрались восвояси, а коллежскому советнику хотелось бы остаться в своей должности до отставки.

Городовой Курочкин, статный и гладко выбритый, вытянулся во фрунт перед начальством и смотрел перед собой, чтобы не распылять взгляды на присутствующих.

— Господин Шереметевский к нам прибыл из столицы, он ведёт дознание, – выдохнул Андрей Иванович с нарочитым трудом, словно сам целый день не вылезал из полицейского архива, – поэтому ты должен ответить на все интересующие его вопросы. Ты понял?

— Так точно, – гаркнул во всё горло полицейский служака.

— Да тише ты, совсем слуха лишишь.

— Так точно, – но сказал уже сравнительно тише.

— Вот что, любезный Курочкин, – Леониду Алексеевичу доставили из архива донесение городового о нахождении на улице замёрзшего обывателя, – ты помнишь покойника, найденного в ночь под Рождество?

— Так точно.

— Как это было?

Городовой нахмурился, почесал ухо – видно, забыл, что стоит перед начальством.

— Я несу службу у трактира господина Самойлова, обычно там тихо и спокойно, – видимо, слова были предназначены исправнику, чтобы тот не думал плохо о несущих службу. – Так и в тот вечер было. В трактире по воскресеньям и по праздничным дням играет музыка, да и публика там не голоштанная, как в некоторых заведениях, а уважаемые господа.