Книга Зверь в Ниене, страница 49 – Йёрген Теодорсон

При этом вид у Линды был такой беззаботный, что Малисон пожалел, что не захватил из дому кусок пирога.

— Какой наряд сегодня сшила? – приветливо спросил он.

С Линдой надо было разговаривать о вещах предметных и ей понятных. Более отвлечённых материй она не понимала и даже могла испугаться.

Говорить с ней было всё равно, что ходить по тонкому льду. Чего она пугалась – осознания своей неспособности понять или чего-то совсем постороннего, надуманного – узнать было невозможно. В таком случае Линда убегала или замыкалась в себе, а если продолжать расспросы, могла завопить нечеловеческим голосом, и это было жутко.

Малисон не дождался ответа и ласково молвил, дабы не разбудить дремлющего в ней беса:

— А я вот с товарищем погулять вышел. Будем бродить по улицам всю ночь до утра.

— Как Грит? – вдруг спросила девочка.

— Грит? – оторопел купец и долго не находил, что спросить, но наконец решился: – Ты её видела, фрекен Грит? Когда?

— Видела, – Линда перестала раскачиваться и застыла, напряжённо наклонившись вперёд. – Грит шла по улице и держала Уту. Они шли как чайки.

— Куда? – севшим голосом выронил купец.

— На реку. Грит посадила Уту в лодку и уплыла как утка.

У Малисона отнялся язык.

В голове образовалась пустота. Он просто стоял, держась за алебарду и покачиваясь, как тростник на ветру. Нетерпеливый свист вывел его из оцепенения.

— Когда? – сиплым голосом переспросил он. – Когда ты их видела?

— Город затих – повинуется всем, – тихо ответила Линда и пояснила: – Я же как ворона.

У купца плохо ворочался язык. Он не нашёл отваги продолжать расспросы, догадываясь, что сейчас из Линды не удастся ничего вытянуть. Она будет раскачиваться и повторять последнее, что ей взбрело в голову. Можно было дождаться, когда к ней вернётся понимание, но сейчас не позволил бы Герман Шульц.

Да и сил не осталось.

Когда он поравнялся с Шульцем, тот успел не только запалить фонарь, но и раскурить трубочку. Он стал светить под ноги, отчего делалось только темнее, на дороге возникали обманчивые тени, из-за которых делалось боязно ступать. Казалось, что шагаешь в яму. Малисон древком начал пробовать землю перед собой – это отвлекало.

— Зачем ты говоришь с этой блаженной?

— Живая душа, – сказал Малисон.

— Чудной ты…

— Как мимо пройти?..

Их голоса пробудили соседского кабыздоха. Кабыздох зашёлся хриплым лаем. Он был совсем плохой и мешал спать всей округе, но избавлял ночной дозор от необходимости напоминать о себе.

— Что она тебе такого сказала, отчего ты сам не свой?

Малисон заколебался, так как не верил сам, и вдвойне сомнительным казалось передавать неясно понятые слова блаженной, которые могут оказаться превратно истолкованными собеседником. Однако нашёлся:

— Она видела, как старая Грит посадила дочку Тил-ля в чёлн и повезла куда-то.

— Той ночью? – переспросил Герман.

От такого уточнения мороз пробежал по коже.

— Думаешь, они… каждую ночь теперь ходят? – с замиранием сердца прошептал Малисон.

— Ты так говоришь, – тоже почему-то шёпотом ответил Герман. – Или она говорит?

— Я не знаю, – пробормотал купец и перекрестился.

Он заметил, что их окутала сплошная тишина. Кабыздох заткнулся, даже непонятно когда. Слышны были только их шаги да поскрипывание кольца, за которое нёс фонарь Герман.