Книга Ада, страница 72 – Гала Мрок

Слова липко оседают на моём сердце. Сейчас он завуалированно признаётся мне в любви — и это уже не в первый раз. Он прикрывается братскими чувствами, но я-то понимаю, что это гораздо глубже. На уровне химии, ментальной связи.

Черт побери, прав был Крис: мы родственники только на грёбаной бумаге. Нас не связывает кровь, а что-то большее: притяжение, которое невозможно игнорировать, связь, которая рвет все условности.

Хочется одновременно и оттолкнуть его, и прижаться ближе, раствориться в этом тепле, в его голосе, в его прикосновениях.

Кайл, будто почувствовав мой внутренний разлад, убирает руку, слегка откашливается и нарочито бодро говорит:

— Всё будет нормально.

— Обычно после таких слов и происходит полный пиздец, — недовольно слежу за тем, как он тянет край пластыря.

— Хуже уже не будет, — морщась, отлепляет его. Пластырь отходит с неприятным звуком — как будто отрывает часть кожи вместе с собой. Кайл шипит сквозь зубы, но не останавливается.

Взгляд прикован к ране: кожа вокруг неё всё ещё красноватая, слегка припухшая, но сама поверхность затянулась. О наличии пореза сигнализирует только тонкий фиолетовый шрам и засохшие кровавые корочки по краям.

— Да ладно… — протягиваю руку к его боку, осторожно провожу кончиками пальцев вдоль шрама — едва касаясь, чтобы не причинить боль. — Выглядит… отлично. Не так, как я ожидала.

Кайл бросает на меня косой взгляд, уголки губ чуть приподнимаются:

— Я же говорил, что ты сильно драматизируешь.

— А ты слишком беспечный, — отвечаю я, скрещивая руки на груди.

— Мы друг друга дополняем, — довольно заключает Кайл.

— Тут не поспоришь, — пожимаю плечом.

Он встаёт с кровати, потягивается, как хищник, отошедший ото сна. Мышцы напрягаются под загорелой кожей, вены четко проступают на руках.

— Посмотрим, что интересного спрятано в шкафчиках, — бросает он, не оборачиваясь, и направляется к комоду.

— Кайл, ты серьёзно? — скривившись, задаю ему вопрос. — Тебе не стыдно копаться в чужих вещах?

— Не стыдно, они уже ничейные, — отмахивается он и с лёгким скрипом открывает выдвижной ящик комода.

— Куда мы катимся… — падаю спиной на матрас и смотрю в белый потолок.

— С каких пор ты стала ханжой? — доносится от комода. Слышу, как он перебирает какие-то предметы, шуршит бумагой.

— С тех пор как ты стал таким бессердечным, — беззлобно отвечаю ему.

— Сердце есть у всех, это просто мышца, перекачивающая кровь, — тихо произносит он, продолжая рыскать в ящиках. — Люди слишком много возлагают на него, оправдывают своё поведение, чувства… Привязываются, любят, боятся. А в итоге что? Оно всё равно остановится.

Опираюсь на локти, смотрю на его широкую спину.

— Только не начинай нудить и философствовать, — бросаю я. — Тебе это не идёт.

Кайл оборачивается, в глазах искра усмешки. Он делает шаг ко мне, опирается рукой о край кровати:

— Помнишь, я тебе кое-что обещал?

Мои брови встречаются друг с другом. Быстро пытаюсь вспомнить, но ничего не приходит на ум.

— Не помню.

— У тебя память как у рыбки, — ухмыляется, качая головой.

— Не ерничай. Я за тебя писала дипломные работы, так что про память и умственные способности попрошу вас воздержаться, — деловито резюмирую я, стараясь сохранить серьезный вид, но уголки губ подрагивают.

— Ой, вот только не начинай, — смеётся Кайл.