Книга Ада, страница 42 – Гала Мрок

— Это те мудаки, что сбили девушку, — Кайл закидывает на спину наши рюкзаки и достает сумку с вещами из багажника.

— Отдай мой рюкзак, — требовательно обращаюсь к брату.

Он вопросительно смотрит на меня, приподнимая бровь. Я сдергиваю лямки с его плеч:

— Маневренность, Кайл. Если ты будешь нагружен, как ишак, какая от тебя польза в случае заварушки?

Кайл не противится, молча даёт мне забрать свою ношу.

— Надеюсь, нас не постигнет та же участь, что и беднягу с трассы, — Закари нервно застегивает куртку под горло, окидывая взглядом военных и пустынную площадку вокруг. Его пальцы чуть подрагивают, пока он проверяет пистолет.

— Не узнаем, пока не проверим, — Эва перекидывает через плечо кожаную сумку, поправляет ремень. Смотрит на военных, потом на нас: — Не теряем бдительности.

Не знаю, то ли от холода, то ли от страха Закари, вжав голову в плечи, выдвигается первым. Он не внушает чувства уверенности, не создаёт впечатления защитника. Слишком нервный, слишком пугливый. Вряд ли на него можно положиться. Думаю, быть артистом балета ему бы пошло больше, чем роль военного. Представить его скользящим по сцене в пуантах куда легче, чем ведущим отряд в бой. Возможно, я ошибаюсь. Время покажет.

Наступаю на что-то склизкое — нога едет в сторону, но я ловлю баланс. Сбоку от меня растеклась темная лужа. Её источник лежит на спине неподалеку: мужчина в джинсовой куртке, разинув рот, уставился безжизненным взглядом в хмурое небо. Во лбу пулевое отверстие.

— Мать твою! — сдавленно выдыхаю, отпрыгивая в сторону. Сердце колотится где-то в горле.

Чувствую теплые пальцы Кайла на своей руке — он по привычке хочет взять меня за руку. Этот жест такой родной, но сейчас он абсолютно неуместен.

— Не надо, — отрезаю чуть резче, чем хотела. — Хождение за ручки пора прекратить. Теперь наши спутники — они, — щёлкаю предохранителем.

Кайл на мгновение замирает, потом убирает руку, кивает.

— Повзрослела, — хрипло отвечает он. — Больше не буду. Просто… привычка.

Эва, идущая чуть позади, бросает короткий взгляд на тело, потом на меня.

— Да тут их десятки… — она прерывисто шепчет, водя округлившимися глазами по парковке.

Табун ледяных мурашек пробегает по спине. Волосы на затылке начинают шевелиться. Между машин валяются тела в неестественных позах. Кто-то скрючился, кто-то раскинул руки, будто пытался обнять землю в последний раз. Густые, блестящие лужи, как кровавые простыни, тянутся из-под мертвецов, растекаются по асфальту, собираются в багровые лужицы у колес и бордюров.

Невольно задерживаю взгляд на обглоданном лице мужчины. Золотистые коронки виднеются сквозь дыру в щеке, рот искривлен в злобном оскале. Из макушки торчит черенок молотка. Его белая рубашка расстегнута, из-за засохшей крови ткань затвердела и пиками торчит вверх. Пальцы сжимают маленькую ручку мальчика, лежащего рядом. Тело ребёнка практически не тронуто зубами, но череп расколот на несколько частей.

— Господи… — горло сжимается, не пропуская слова.

Оказывается, я всё же не бесчувственная тварь. В солнечном сплетении остро саднит. Заставляю себя отвернуться. Не хочу смотреть, не хочу проецировать это на себя.

— Пойдём. Они мертвы, им уже не помочь, — с деланным равнодушием произносит Кайл, беря меня под локоть.