Книга Ада, страница 23 – Гала Мрок

— Откройте, или мы выбьем дверь! — кричу я.

Но возня продолжается. Теперь оттуда слышны затихающие стоны и какое-то липкое чавканье. Кайл прислоняет ухо к полотну двери, напряженно вслушивается.

— Всё плохо? — сквозь ком в горле спрашиваю я, чувствуя, как внутри всё сжимается от дурного предчувствия.

Он хмурится, отступает на шаг и осипшим голосом говорит:

— По ходу, наоборот, им там очень хорошо.

Разворачивается и идёт к нашей квартире.

— Не поняла, — растерянно бормочу я, догоняя его.

— Трахаются они, Ада, — резко бросает он и еле слышно добавляет, — в отличие от нас.

— Кто тебе не даёт? — фыркаю я. — Если что, это был риторический вопрос.

Вставляю ключ в замок, проворачиваю. Металл холодит пальцы, а в голове всё ещё звучат те крики.

— Почему она тогда так орала и звала на помощь? — не унимаюсь я.

— Ролевые игры. У людей насыщенная сексуальная жизнь.

Где-то вдалеке, за стеной, раздается приглушенный стон — и я невольно краснею, осознавая, как глупо мы выглядели, ломясь в дверь.

Тяну на себя дверь — она поддаётся с тихим скрипом, и в тот же миг из помещения нас обдает волной тепла, словно дом сам рад нашему возвращению. Аромат свежей выпечки мгновенно проникает в нос, вызывая громкое урчание желудка. В воздухе смешался запах корицы, ванили и запечённых яблок: сладкий, уютный, волшебный.

Переглядываемся с Кайлом — в наших глазах одинаковое выражение полного удивления. На мгновение всё плохое отступает: крики за стеной, тревога, неловкость — остаётся только это тепло и запах, который переносит куда‑то в детство.

Проходим внутрь. Скидываю обувь, кидаю сумку на полку в прихожей, быстро вешаю куртку.

Вхожу на кухню — и моя челюсть буквально отваливается. Бабушка Бэлла в голубом халате с мелким цветочным узором и клетчатом фартуке аккуратно перекладывает румяный пирог на тарелку. Её движения плавные, уверенные, совсем не такие, как в последнее время. Стол буквально ломится от пирожков — пышных, золотистых. Рядом дымится чайник, а на подоконнике остывают ещё несколько пирогов, накрытых льняным полотенцем.

Бабушка поднимает глаза, замечает нас и искренне улыбается. Взгляд у неё ясный, осмысленный, в нём нет той туманной рассеянности, к которой мы уже начали привыкать.

— Нагулялись? — её голос звучит бодро, по-домашнему уютно. — А я вам пирожочков напекла. Глянула в холодильнике — шаром покати, думаю, дай внуков порадую пирогами.

— Йогурт без даты, — выдыхает Кайл. — Вот тебе и вакцина. Ба, ты как себя чувствуешь?

Она вытирает руки о фартук, разглаживает его ладонями и, всё так же широко улыбаясь, отвечает:

— Как в двадцать лет, дорогой. Мойте руки и за стол.

Я замираю на секунду, впитывая эту картину: бабушка, здоровая, бодрая, пирог, запах корицы… В груди разливается тепло. Кайл тихо хмыкает рядом, но я замечаю, как он тоже внимательно смотрит на бабушку, будто не верит своим глазам.

Наспех помыв руки под прохладной водой, мы садимся за стол. Кайл ухаживает за нами: аккуратно разливает чай по золотистым кружкам векового сервиза, который Бэлла достала из серванта. Фарфор чуть слышно звенит при соприкосновении, от чашек идет мягкий пар, наполняя воздух ароматом бергамота. Бабушка садится напротив, её лицо озарено тёплой улыбкой.

— Кушайте, дорогие, пока всё не съедите, из-за стола не встанете, — говорит она, и её голубые глаза буквально улыбаются, в уголках собираются лучики морщинок.