Книга Эксфэр, страница 145 – Максим Небокрад

— Да пусть этот Геннадьевич на все четыре стороны катится, — зло произнёс я. — Мне нужно поговорить с Гаранкиным лицом к лицу. Если не получится, то останется только президент.

— Что ты хочешь предложить?

— Помоги мне поговорить с ним, Муслим. Если всё выгорит, то тебя точно введут в курс дела.

Он откинулся на спинку кресла и задумчиво уставился в окно.

— Вопрос важный, поверь.

— Насколько серьёзно?

— Как бы пафосно ни звучало, на кону целый мир.

— Как с тобой связаться?

— Я позвоню во вторник. Успеешь за это время?

— Успею, — сказал он и добавил: — Давайте всё-таки попьём чаю. Торт уже который день в холодильнике лежит.

В понедельник, на следующий день, случился тот самый «суд» Маркуса, о котором говорила Флора: похищенных политиков заставили признаться в преступлениях, а затем казнили через повешенье. Главная неприятность заключалась в том, что у «Лотоса» были документы и факты, которые подтверждали всё сказанное, — даже у меня не возникло сомнений в правдивости признательных показаний. Но, несмотря на трагичность ситуации, это должно было сыграть мне на руку в разговоре с Гаранкиным.

Я абсолютно точно знал, что он будет заинтригован, и потому совсем не удивился положительному ответу — уже в среду я направился в главное здание ФСБ.

— Только без неожиданностей, — попросил Муслим, идя со мной по коридору. — Я за тебя поручился.

— Всё будет нормально.

Мы дошли до кабинета Гаранкина и остановились. Я краем глаза посмотрел на двух сотрудников, сопровождавших нас, и спросил Муслима:

— Что дальше?

— Заходи, а я подожду здесь.

Я коротко постучал и, открыв дверь, вошёл внутрь. Меня встретила улыбчивая секретарша:

— Здравствуйте.

— Добрый день, я к Владимиру Вячеславовичу.

Не спросив ни моего имени, ни моих документов, она подняла трубку стационарного телефона, что-то нажала и сказала:

— Владимир Вячеславович, к вам посетитель.

Я машинально усилил слух, и до меня донёсся голос из динамика:

— Пусть войдёт.

— Проходите, он ждёт вас.

Я благодарно кивнул и вошёл в следующую дверь. Гаранкин сидел за своим столом в одной рубашке и перебирал какие-то документы. На его сосредоточенном лице, покрытом морщинами, отпечаталась усталость. У него были седые редкие волосы, худощавое телосложение и выделяющийся шрам под глазом.

Он что-то пробурчал себе под нос и, не отрываясь от бумаг, спросил:

— Свободу выторговывать пришёл или за медалями явился?

— Ни за тем, ни за другим.

— Даже так… — Гаранкин поднял глаза и выпрямил спину. — И чего же ты ко мне пришёл?

— У меня к вам предложение.

— Единожды проинформировал ФСОшников и решил, что теперь все будут смотреть тебе в рот? За тобой тянется шлейф бунтарства и уголовщины, сынок.

— Я честен перед самим собой, — спокойно произнёс я. — Ваше мнение меня не волнует.

Гаранкин, несмотря на пожилой возраст, резво поднялся на ноги и хлопнул по столу:

— Нахальный мальчишка!

Судя по взгляду, он ожидал, что я буду перед ним заискивать. Он вышел из-за стола, без боязни подошёл ближе и неприятно ткнул меня пальцем в грудь:

— Один мой приказ, и тебя упекут в тюрьму до конца твоих дней.

— Владимир Вячеславович, мы оба понимаем, что вы не в силах арестовать меня, — сказал я. — И вы прекрасно знаете, почему я сбежал. Давайте оставим пустые разговоры. Хотя бы ради безопасности нашей страны.