Книга Круговорот и тени, страница 448 – Джин Родман Вулф

Мало этого, сегодня поток обрушивающихся на нас фальшивок фильтруется подобно сигаретному дыму. Каждая из статей перед публикацией должна пройти проверку, миновать сотрудников и редакционную коллегию журнала, в который предложена, а сотрудники и редколлегии научных журналов, осведомлённые о проблеме фальшивок, как никто другой, отвергают множество непродуманных, выполненных спустя рукава либо подозрительно выглядящих исследований. Информационная сверхавтострада обойдёт все эти фильтры стороной. Всякий, вздумавший поискать гипотетические взаимосвязи между гамбургерами и покушениями на растление малолетних, получит в полное распоряжение как исследования, заказанные и оплаченные теми, кого некогда называли «говяжьим трестом», так и исследования, публикуемые индуистами с вегетарианцами.

И подождите, это ещё не самое худшее.

Большую часть сегодняшних научных фальшивок порождают претенденты на докторскую степень либо учёные-дилетанты, надеющиеся на грант. Представьте, что произойдёт, когда к их изготовлению подключатся хакеры да любители затейливых розыгрышей! Представьте, что помянутые учёные-дилетанты начнут писать под новыми, вымышленными именами статьи, подтверждающие их липовые «открытия»! Общественным библиотекам в сём плане беспокоиться не о чем, но, боюсь, те из вас, кто трудится в университетских библиотеках, погрязнут во всём этом по пояс. «Действительно ли доктор Смит с вашего факультета подтвердил, что с неконтролируемым желанием бросать младенцев тиграм в первую очередь коррелирует не лук, не говяжий бифштекс, не булочка, а именно особый фирменный соус?»

Вправду ли доктор Смит существует? Да, существует, и не один. И данные о статье существуют? Да, и данные существуют, но не на бумаге, а в компьютерной базе данных. Действительно ли её написал доктор Смит? Нет, доктор Смит её не писал, а хотите спросить у него самого, удачи вам в его поисках.

Конечно, многие из вас уже заклеймили меня как безнадёжного технофоба, рассказывающего дикие антиутопические басни о чудовищных самоходных махинах с широкими хромированными улыбками, губящих куда больше младенцев, чем тигры и скарлатина, вместе взятые.

Не-е-ет, ничего подобного!

Всё дело лишь в том, что… знаете, а давайте-ка я расскажу вам о профессоре, преподававшем нам, зелёным первокурсникам, математику. Звали его, ну, сколько мне сейчас помнится, профессор Шлезвиггольштейнунтготтдамнеррунг; был он молод, довольно пухл, а по-английски изъяснялся с жутким тарабарским акцентом. Ездил он, единственный на факультете в те дикие, тёмные времена, на велосипеде, носил шерстяную, связанную с множеством серьёзных огрехов шапочку и шерстяной шарф, очевидно, связанный той же рукой.

Мы, тоже совсем молодые, скопище деревенских мальчишек, совершенно подавленных высокоучёной, загадочной атмосферой скотоводческого колледжа, пополам с городскими парнями вроде меня, приведёнными в ужас перспективой безвылазно проторчать целых четыре года в тесноте обветшалых построек посреди голой безлюдной прерии, в те дни боялись всего и вся.

И старшекурсников, и кампусных копов, и еды в кафетерии, и друг друга, и даже (как ни стыдно мне признаваться в этом сейчас) кафедры английского языка. Перед кафедрой химии, кафедрой физики, кабинетом декана, а особенно – превыше всего остального – перед кафедрой математики мы вообще замирали, цепенея от ужаса.