Книга Круговорот и тени, страница 392 – Джин Родман Вулф

П. Р.: Однако же некоторые из адресованных вам, так сказать, гневных писем, по-своему лестны, если читатель принимает так близко к сердцу гибель полюбившегося персонажа либо меча.

Дж. В.: Один человек то ли из Джорджии, то ли из Алабамы написал мне вот что: «Ваша “Сказка о мальчике по прозванию Лягушонок” [из “Меча ликтора”] содрана с Киплинга. Никто другой этого не заметил, но я сразу понял: с Киплинга содрано». Я отписал ему: от всего, дескать, сердца благодарю вас, рад, что вы сразу раскусили, в чём суть, а он в ответ: «Впредь так больше не делайте».

П. Р.: Синтез, лежащий в основе этой и многих других историй из «Книги Нового Солнца», переплетение различных элементов других сказок и мифов – во всём этом очень много от Борхеса. В эссе «Ранний Уэллс» Борхес предполагает, что ранние научно-фантастические романы Уэллса, подобно мифу о Тесее и легенде о Вечном Жиде, со временем, перестав отождествляться с автором, вольются в полноводную реку сказок и басен, на которые опираются, которые воссоздают вновь и вновь все вокруг. По-моему, эта идея весьма интересна и притом превосходно отражена в «Книге Нового Солнца».

Дж. В.: Кто-то когда-то сказал: величайшая честь для поэта – стать безымянным при жизни. Понимаете, если поэта постоянно цитируют, его произведения многим знакомы, все вокруг что-либо да слышали, но большинство знать не знает, кто это написал.

П. Р.: Что лично вы считаете самым важным из усвоенного о литературе на протяжении писательской карьеры?

Дж. В.: Во-первых и в главных: забудь о себе. Прежде всего – история, всё остальное пустяк. Многие, многие писатели только об одном и думают: как он, читатель, воспримет меня, писателя? Все эти мысли нужно вышвырнуть за окно. Вышвырнуть за окно все заботы о том, как воспримут произведение мужья, жёны, матери, дочери, братья, сёстры, друзья и так далее. Штука-то в чём: никому даже в голову не приходит, насколько сложно заставить их всех прочитать написанное. Так что об этом беспокоиться незачем.

Великие писатели боятся наскучить читателю. Писатели начинающие боятся читателя потрясти, и зря. Могу поручиться: Стивен Кинг или Клайв Баркер шокировать читателя не боятся ничуть. Назовите любого достойного автора, какого хотите – никто из них потрясти читателя не боится. Ещё нужно отгородиться надёжной бронёй от надменности издателей. Издатели склонны, во-первых, ставить самих себя неизмеримо выше писателей, а во-вторых, считать читателей недоумками. И то и другое неверно. Издатели – всего-навсего люди, в данный момент оказавшиеся на высоком посту. Наделённые властью, причём вовсе не в силу какого-то изначального превосходства над окружающими. Вы, как писатель, тоже наделены немалой властью, но никакого изначального превосходства нет и у вас. Не говоря уж о какой-либо гениальности. На свете немало людей образованных, умных в той же степени, что и вы, а может, и много умнее. Начинайте с позиций скромности – вот это дорого стоит. Вот только скромность не означает «в писатели я не гожусь». Скромность означает «пишу я настолько плохо, что должен работать как можно тщательнее, иначе в жизни ничего хорошего не напишу».

П. Р.: «Писатели наделены немалой властью»… в каком смысле?

Дж. В.: В смысле власти над письменным словом. Над тем, что мы читаем. Кто там сказал: великий писатель в стране – всё равно что второе правительство? Это, конечно, преувеличение. Гипербола. Однако зерно истины в этом есть, да ещё какое. Написанное писателями в некоторой степени определяет, что общество думает о жизни. В данный момент, в собственном настоящем, они бесцветны, как все вокруг, но в долгосрочной перспективе оказывают огромнейшее влияние на умы. Это меня и тревожит, недаром ведь сказано: «рука, качающая колыбель, правит миром». Конечно, писатели не в состоянии подтолкнуть правительство к объявлению кому-либо войны и так далее и тому подобное, но всё же ответственность на них лежит немалая.