Книга Круговорот и тени, страница 342 – Джин Родман Вулф

Дж. В.: Я обнаружил, что книга распадается на четыре отчётливо разграниченных сегмента: изображение Несса, дорогу из Несса в Тракс, собственно Тракс и войну. И, несмотря на некоторые огрехи, вы можете убедиться, что от книги к книге я в значительной мере сосредоточивался на каждой из этих четырёх областей, причём каждая требовала разработки соответствующего, наилучшим образом подходящего для неё способа изложения. Вот, например, завершая «Тень» – и не забывайте, что окончательную редакцию первого тома я заканчивал только после того, как довел до второй редакции все четыре, я вполне сознавал: в «Когте» мне предстоит, покинув Несс, изобразить атмосферу его окрестностей, описать внешний мир. Для этого требовалось показать элементы культуры внешнего мира, позволяющие читателю познакомиться с ним. Какого рода одежду там носят, какие рассказывают истории, как и над чем шутят, в конце концов? И тому подобное. Для этого пришлось прибегнуть к слегка иному подходу – возможно, он-то и придаёт книге особую текстуру, не такую, как у остальных.

Л. М.: Меня во всех четырёх томах поражало изобилие и разнообразие текстурных тонкостей – причём не только деталей вещного свойства, но скрупулёзного внимания автора к широчайшему диапазону культурных, антропологических, лингвистических элементов.

Дж. В.: Помимо прочего, я с самого начала задался целью изобразить крупную, многогранную цивилизацию, целое общество во всей его правдоподобной, неоднозначной красоте. Меня всю жизнь раздражали (и обычно вгоняли в скуку) цивилизации вроде Саймона-простачка, изображаемые в большинстве научно-фантастических романов, где вам показывают галактические империи, раскинувшиеся на чёртову уйму световых лет вдоль и поперёк Вселенной, однако в культурном отношении единообразные, будто какой-нибудь, к примеру сказать, Милуоки. Помимо случаев, когда жизненное пространство культуры невелико – по сути, единственный островок, или другая в той же мере изолированная область, либо речь идёт о немногочисленной популяции, обладающей развитыми, передовыми технологиями, допущения насчёт простой, единообразной культуры, охватывающей целый мир, попросту не внушают доверия.

Л. М.: Как вы уже рассказывали, одной из задумок, положивших начало «Книге Нового Солнца», стал образ юноши, идущего навстречу войне. Не навеян ли он пережитым вами самим по пути на войну в Корее?

Дж. В.: И ещё как! Вылетев из техасского «A&M», я прошёл этот «обряд посвящения» целиком, от и до. Вначале война кажется чем-то невообразимо далёким, а затем тебя постепенно, шаг за шагом, увлекает навстречу настоящим боям. В то время, когда меня призвали на службу, я даже не думал хоть раз угодить под вражий огонь – возможно, отчасти именно потому, что война казалась настолько далёкой. Отец – тот беспокоился жутко, хотел, чтоб я завербовался в Военно-воздушные силы, или ещё куда-нибудь в этом роде, однако вербующийся добровольцем подписывал договор сроком на шесть лет, а призванные служили всего по два года, что показалось мне куда более привлекательным. Не забывайте также, что американцам того времени Корейская война казалась гораздо отдалённее, чем вашему поколению – война во Вьетнаме. Тогда людям ещё не показывали прямых телерепортажей с театра боевых действий, и радио с прессой не бомбардировали страну непрерывным шквальным огнём фронтовых новостей. Тем не менее то самое чувство, будто меня медленно, но верно затягивает в водоворот, мне до сих пор помнится явственней некуда. Прибыв в Корею, я целый день и целую ночь ехал к передовой линии поездом, а поезд тащился медленно, по-черепашьи, так что времени на раздумья о происходящем у меня оказалось в избытке. Ну а сойдя с поезда, я услышал вдали грохот пушек, и тут-то меня осенило: «Бог ты мой, не пронесло! Вот оно, вот! И я здесь!» Примерно такое же движение навстречу войне описано в «Алом знаке доблести», но мне хотелось поместить своё в декорации НФ.