Книга Круговорот и тени, страница 273 – Джин Родман Вулф

Дискуссия Вулфа с Бренданом Бейбером гораздо непринуждённее, хотя и не менее интеллектуальна. Более того, неформальный тон их диалога только усиливает радикальность воззрений Вулфа на фантастическую литературу как «истину человеческого опыта», не говоря уж об остроте критики реализма и материалистической философии в пользу жизни «на животном уровне». Призывы Вулфа видеть вещи как есть, ясно понимать природу объектов и их взаимосвязей – весьма дельный совет любому желающему анализировать хитросплетения внутренних взаимосвязей его наследия.

В «Питере и Вулфе» Вулф обстоятельно, с расстановкой размышляет о своей тридцатилетней литературной карьере, подолгу рассказывает об источниках вдохновения для ряда рассказов и романа «Двери найдутся», после чего разговор плавно перетекает в детальную дискуссию о самообмане и обмане окружающих как повторяющихся темах его художественной прозы. Размышления эти во многом очень и очень интимны, поскольку Вулф рассуждает и о собственной одержимости памятью, и о субъективности восприятия, и о манипуляции индивидом в разных аспектах его личной жизни. Весьма примечательны также взгляды Вулфа на «культурных» читателей, читательскую реакцию на его произведения, а также рассуждения, отчего можно считать хорошим писателя и отчего можно считать хорошим (или плохим) учёного. Из его метких наблюдений можно извлечь немало ценных уроков.

Интервью Лоуренса Пирсона сосредоточено на «Книге Длинного Солнца», на её религиозной стороне и на разнице стилей повествования данного, позднего произведения и «Пятой головы Цербера». Возможно, некоторых читателей удивит подтверждение Вулфа, что Севериан – «вовсе не образ Христа», но христианский образ, хотя это также вопрос дискуссионный. Не менее важно, пожалуй, и то, что Вулф наконец-то расставил все точки над «и» по поводу своего участия в разработке станков для изготовления картофельных чипсов «Pringles». Как ни печально, подавляющее большинство знакомится с результатами трудов Вулфа именно таким образом, а не посредством его значительно более полезных (и куда более питательных) литературных трудов.

В заключительных интервью первой части Вулф беседует с Ником Джеверсом о создании «Книги Короткого Солнца», пространно рассуждая о собственной многогранности в выборе стилей, соответствующих рассказываемой истории и точно отражающих речь персонажей в диалогах. Читатели, интересующиеся разгадкой либо расшифровкой взаимосвязей между различными книгами «Солнц», не без некоторых усилий найдут в интервью Джеверса несколько полезных подсказок от самого Вулфа. Ряд его реплик подтверждает, что «Книга Нового Солнца», «Книга Длинного Солнца» и «Книга Короткого Солнца», взятые вместе, образуют, возможно, самое сложное художественное произведение в рамках жанра.

Второе интервью Ника Джеверса, «Волхв в переписке», дополненное вопросами Майкла Андре-Дрюсси и Джеймса Б. Джордана, – самое беспорядочное в сборнике, однако же как нельзя лучше раскрывает новообретённую политическую актуальность нескольких ранних повестей и рассказов Вулфа, в частности «Семи американских ночей» и «Часа доверия». Приятно также отметить, что в «Волхве в переписке», не в пример многим прочим интервью, состоявшим из откровенных, чистосердечных ответов, Вулф возвращается к прежней манере порой шутливо, а порой и прямо отказываться отвечать на поставленные вопросы и резать на корню предположения, кажущиеся по крайней мере правдоподобными. Завершается интервью обсуждением последнего из произведений Вулфа, дилогии «Рыцарь-чародей», возможно, обещающей стать своего рода «Розеттским камнем» для расшифровки «тем, в великой тайне исследуемых в произведениях из циклов “Брия” и “Латро”». Идея подобной «метахудожественной картографии», выявления подспудных элементов ранних произведений при помощи параллелей из поздних работ, отнюдь не нова. Её эффективность в качестве критического подхода до сих пор под вопросом, однако, как говорит в заключение Вулф: «Интересно будет взглянуть, воспользуется ли им кто-нибудь в сём качестве». Что ж, задача поставлена, но справится ли с нею кто-либо из склонных к экзегетике читателей Вулфа, остаётся только гадать.