Книга Круговорот и тени, страница 203 – Джин Родман Вулф

— Совершенно, – подтвердил я. – В странствиях – даже на Западном полюсе, со Свином – думал, что, вернувшись домой без Шёлка, места от горя себе не найду… Как же я ошибался!

Тут я подумал, что сейчас ты спросишь, кто такой Свин, и приготовился рассказать о нём всё, но ты завела речь совсем о другом.

— Скажи-ка, что сделал бы Шёлк, вернувшись сюда с тобой?

— Вне всяких сомнений, улыбнулся бы и благословил нас с детьми, – ответил я, а после наговорил ещё множество всякой всячины (по большей части, сущей чепухи) в том же духе.

Однако самую важную (на мой взгляд) мысль высказал Орев, вновь и вновь каркавший «Шёлк тут! Тут Шёлк!», пока я не велел ему помолчать. Разумеется, он ошибался, хотя уж лучше бы оказался прав. Да, Шёлк остался в прошлом, в Круговороте, но тем не менее я сердцем чувствую: он здесь, рядом.

Все, включая меня, улеглись спать. Вернее сказать, все, кроме Орева: Орева мне пришлось отослать прочь.

Пробудился я, проспав рядом с тобой два-три часа. Сон сморил даже Джали. Знаю, спустя день-другой ей придётся отправиться на охоту. Сильнее всего я опасался разбудить тебя – прежде всего тебя, но здесь, на мельнице, уж точно никого не потревожу. Зажёг нашу старенькую лампу и пишу, пишу себе за столиком, где раньше держал счётные книги.

Около часа в одиночестве бродил вдоль берега, вслушиваясь в её пение.

Несколько выше я написал, что Шёлк для нас в прошлом. Да, Крапива, так оно и есть. Однако, когда я сам бродил по круговороту, оставленному нами в прошлом, рядом со мной некоторое время шёл мастер Меченос.

Разумеется, ныне его нет в живых. Он ведь отправился сражаться с тривигантцами и, скорее всего, погиб, а если нет, двадцать два года, миновавшие с тех пор, погубили его наверняка: в те времена, когда я по просьбе Шёлка вёл его во Дворец Кальда и расспрашивал о фехтовальном искусстве, он уже был изрядно стар… однако же приходил ко мне там и сейчас здесь, в нашей с тобою памяти. Что сделал бы Шёлк? А что он мог бы сделать? Не просто для нас (говоря откровенно, о нас с тобой речь уже не идёт), но для всего Нового Вирона? Помнишь, как я говорил Перец, что у скверных людей не может быть хороших правителей?

Впрочем, ответ на твой вопрос очевиден: Шёлк прибег бы к молитве.

* * *

Джали мертва. Умерла на руках у Крапивы.

Умерла, а убил её я.

Пока я молился, ко мне пришла Крапива. Услышав негромкий лязг задвижки и скрип отворяемой двери, я прекратил молитвы, поднялся с колен, и вижу: она… Долгое время мы говорили, вначале здесь, на мельнице, а после – сидя у озарённого светом Зелёного берега моря, стараясь отыскать среди звёзд в небе Круговорот. Множество всякой всячины, рассказанной нами друг другу, или хотя бы часть её, я, вероятно, опишу несколько позже.

Затем ты уснула. Я уложил тебя на песок и отправился в дом, за одеялами: укрою, дескать, Крапиву и посижу рядом, пока не проснётся. Майтера бодрствовала, и я, опустившись возле неё на колени, пошептался с ней, наверное, минуты две.

Выйдя за порог с одеялами, я вначале подумал, что ты куда-то исчезла. Так и подумал, честное слово. И не зная, что ещё предпринять, направился туда, где мы с тобою сидели. Тут укрывавшая тебя тень встрепенулась, и я сумел разглядеть её лицо.

— Крапива! – во всю глотку закричал я.