Книга Круговорот и тени, страница 187 – Джин Родман Вулф

Выжлец, оглянувшись на дверь, поднёс к губам палец.

— Боюсь, нам придётся обойтись четырьмя горячими блюдами вместо пяти, как обещала кухарка, – объявила Мята, показавшись в дверном проёме. – Свин, понимаете ли, по моей просьбе снял пробу с устриц, запечённых в яично-сливочном соусе, и объявил их великолепными.

— Точно так. Горев? Горев, ты тут?

— Птичка… тут. Идти – нет.

— Держи-ка… ты таких ещё не пробовал.

— Свин… Хор-роший!

Придвинутая вместе с креслом к столу, Мята подцепила на вилку сердцевину артишока.

— На чём бишь я остановилась? Ах да, на объяснении, отчего тот человек стрелял в меня.

Бизон смерил её озабоченным взглядом.

— Да-да, именно. К этому я и вела. К этому и ещё к нашему призраку. Свина тот призрак изрядно заинтересовал: он меня там, в кухне, расспрашивал.

— Видеть пр-ризрак? – повторил Орев.

— Я – нет, Орев, а вот наша кухарка видела. Особенно мне хотелось бы рассказать обо всём этом Бивню. Бивень, ты, стало быть, ищешь Шёлка?

— Да, так и есть.

— И, кстати, не ты один, – вмешался в разговор Бизон. – До конца обеда расскажу и об этом, а пока что жене очередь уступлю.

— Благодарю. Не знаю, насколько тебе, Бивень, помогут мои рассказы, но мало ли… шанс, по-моему, есть.

— Прошу, продолжай, – кивнул он. – Я очень тебе благодарен.

— Так вот, на время кальдом сделалась я. Не знаю, помнишь ли ты наши местные законы. В том, что касается преемственности, сказано: преемника себе кальд вправе назначать сам. Может объявить горожанам, кто ему больше по нраву, а может оставить завещание на случай смерти. Кальд Шёлк подал в отставку, и в речи, о которой я рассказывала, назначил преемницей меня.

Он вновь кивнул.

— Чиновницы рани просто вне себя были, – с согревающей сердце улыбкой продолжила Мята. – Они-то утверждали, будто виронки, по сути, рабыни, а тут – пожалуйста: кальд-женщина, впервые за всю историю Вирона! Мы ведь первым делом подумали, что стрелявший в меня – тривигантский наймит, однако он оказался виронцем и в каких-либо связях с тривигантцами его уличить не смогли.

— А может, он в тебя выстрелил только потому, что ты женщина? – задумчиво проговорил Выжлец. – Есть же такие, кто думает… говорит: бабы, дескать… ну, понимаете…

— Не так уж их много, – покачав головой, заметил Бизон.

— Но есть же, так? Верно, Бивень?

— Да, несомненно, есть. И одного тут вполне достаточно.

— Согласна, но, по-моему, дело не в том, – возразила Мята. – Муж с этим тоже согласен, пусть даже вслух не признаётся.

— У меня просто нет мнения. Поскольку выяснить определённо мы так ничего и не смогли.

— И тем не менее у меня мнение есть. Видишь ли, как только я стала кальдом, солнце погасло. То есть не в тот же самый миг, как я приняла должность, – примерно неделей позже…

— Через восемь дней, – уточнил Бизон.

— Да, через восемь дней. Стояла жара, ужасная жара, а жителям Урбса, по нашим сведениям, пришлось ещё хуже. У нас от солнечного удара погибло около ста горожан – в основном стариков, а в Урбсе счёт перевалил за тысячу. Тогда мы – кальд Шёлк, мой муж и я – решили устроить совещание с Аюнтамьенто. Неофициальное, однако продолжалось оно не один час, и мы, а также, вне всяких сомнений, кальд Шёлк, узнали множество нового.

— До сих пор его кальдом зовёшь, – не прекращая жевать, заметил Свин.