Книга Машины Старого мира, страница 107 – Гэбриэл М. Нокс

Манис ещё долго сидела просто так, глядя в пустоту. Её память поспешила воспроизвести встречи и диалоги со старым другом и, после сказанного Пеларом, их знакомство и дружеские отношения уже не казались такими спонтанными. А что если Правид действительно родился и вырос здесь? Тогда выходит, что Тулсаха и её идеи всегда были рядом с семьёй Викъянко.

Сложив вещи в удобную стопку, протерев полки, подоконники и пройдясь по углам дома метлой, Манис выбралась на крышу. Пусть тент и настил унёс прошлый ураган, от места всё равно веяло грустной романтикой, а понимание, что это последний вечер в полюбившемся городе, задевало струны души не меньше, чем волшебный вид ночного неба.

На пустынной дорожке, ведущей из города, появился Вирта. Попадая под свет фонарей, его фигура обретала объём, превращаясь из мимолётной тени в живого человека. С печально опущенной головой он добрёл до дома и скрылся внутри. Манис ждала, когда он поднимется, но этого не произошло. Тишина же, в которую погрузилось их временное пристанище, говорила о том, что Вирта решил лечь спать пораньше.

На утро, как и в первый день на острове, сопроводить гостей в соседний город вызвался Манчи. Машина ждала на выезде, куда Манис и Вирта отправились на велосипедах. Они не ожидали увидеть знакомые лица, считая, что одного прощания достаточно. Но рядом с автомобилем стояли Беруха, Сатье, Пелар, Мейар, несколько парней и девушек из театральной труппы Вирты и даже Сунда. Они замолчали, стоило разнанцам приблизиться. На смуглых лицах просияли улыбки. И только в этот момент Манис целиком и полностью осознала цену этого места. Озарение пришло мимолётной мыслью. Тулсаха создала мир, который, в свою очередь, повлиял на всех его обитателей, на будущие поколения островитян. Они выбрали путь, который изменил их и позволил существовать в прочном союзе, гармонии и согласии. Они жили по простым правилам: дружбы, человечности и взаимовыручки. До этого момента Манис не могла понять, как можно породниться с кем-то вне семьи. И теперь ответ был перед её глазами. Тулсахцы — друзья, братья и сёстры, союзники. Всех они принимают с пониманием и снисхождением, если это нужно. Не стремятся они жить лучше друг друга, впрочем, как и хуже. Каким-то невообразимым, чудным для разнанцев способом они умудрились искоренить в себе алчность и злобу, присущую жителям континентов. И лучше ли они, чем разнанцы, чем жители трущоб? Совсем нет. Они такие из-за простых правил, из-за направления, в котором идут. Кто-то мог бы спросить: «Да разве нет среди них злодеев и людей мелочных?», и Манис бы ответила: «Как же, есть, конечно, но только их совсем не слышно и не видно, ведь мощь общественного порицания, сила местного закона просто не даёт распространяться их низким идеям среди простых жителей. Такие склочные, мелочные людишки не находят поддержки и чахнут в собственном негодовании. А в какой-то момент они уезжают, где, находясь по другую сторону океана, заводят прежнюю «песню» недовольства, только теперь по отношению к новому месту».

— Наверно, вы удивлены? — начал Мейар. — Но мы здесь не случайно. После того собрания я много думал о правилах острова и вашей судьбе. Бывали ситуации, когда люди хотели вернуться к нам, но мы не могли их пустить из-за оправданной строгости островитянского устройства. Наши предки придумали режим для обычного человека и его мирного сосуществования, но не смогли вписать в подобный режим магию, так как она несла множество неизвестных переменных. Если верить истории, строгий консерватизм не всегда шёл на пользу обществу. Мы наблюдаем подобное здесь и сейчас. Всё чаще молодёжь острова хочет увидеть континент, им просто не хватает разнообразия. Как глава города, я должен не только координировать текущую работу, но и смотреть в будущее, задавать вектор следующим руководителям.