Книга Княжна-попаданка. Между Русью и Степью, страница 29 – Александра Каплунова

Ага, вот мы и подбираемся к самому интересному.

— Не хочу, — я упрямо фыркнула. — И раз уж мы о том заговорили, объясни мне, почему они к тебе так относятся.

Новый взор, который она на меня подняла, был иным. И я едва не улыбнулась победно, когда его разглядела! Потому что под всей этой боязливой скромностью все еще тлел уголек живой души. И теперь, когда я озвучила свое намерение ее услышать, она немного показалась наружу.

— Дочь купца не чета наследницам династий. Но наш оглан добр и никогда не выделял этого. Меня поселили в такие же покои, как и у других наложниц. Дали золото и шелка…

Я слушала ее и надеялась не услышать того самого, что меня разочарует в будущем муже.

— Но оглан никогда не звал меня к себе, — она снова опустила плечи. На празднествах не сажал рядом. Всегда держит меня на расстоянии.

Я аж выдохнула. Нет, огланчик мне нравился все больше. Девка-то, правда, похоже на то обижается, умы-то у них тут вывернуты. Но сам оглан понимает прекрасно, что Малика едва не ребенок. Принять в гарем-то он ее принял, а дальше дистанцировался. Молодец.

Не молодец только в том, что не позаботился о том, что с ней дальше будет с таким вот его принятием-непринятием.

— Поэтому остальные себя считают выше тебя? — спросила я прямо. — Они все к оглану регулярно ходят?

Малика охнула, похоже я что-то не то сказала.

— Нет, что вы! — она потянулась к столику поставить пиалку. Так ни глоточка и не сделала. — Порой, конечно, зовет кого, но в основном икбал. Я просто… одна ни разу вовсе не была.

Я ее этак оценивающе оглядела. Не сказать, что в словах этих крылось много тоски. Скорее даже какой-то светлой грусти.

— А хотелось? — ну да, я юлить не шибко люблю. А сейчас то и не нужно было.

Вон как девчоночка на меня очи свои вскинула. Испугалась вопроса-то.

— Я принадлежу светлому оглану Арслану, — начала она так, будто эти слова уже сто тысяч раз повторяла.

— Я тебя не о том спросила.

Замолчала. Губы поджала. А я смотрю, улыбаюсь. Уже и так все видно же.

И чем дольше молчание затягивалось, тем больше я уверялась в своих догадках.

— Когда я стану женой оглана, в гарем он больше ходить не будет вовсе, — сообщила я Малике. Так аж еще шире глаза распахнула. — На Руси у мужика только одна жена быть может. И я своего мужа ни с кем больше делить не собираюсь.

— Ох, госпожа, — она головой покачала. Явно что-то у ней с языка рвалось, но она упорно держалась. Привыкшая уже.

Но мне было достаточно и того, что она меня услышала. И того, что я сама с нее поняла — не хотела она быть оглану наложницей. И огонек, что в ее глазах в глубине горел, мог стать мне недурным подспорьем.

Дальше разговор я свернула в другую сторону — стала расспрашивать об общих делах гаремных и хозяйственных. Малика отвечала уже более охотливо. И под конец этого чаепития обе мы остались друг другом довольны.

Когда Малика ушла, а я легла в свою новую постель, на душе у меня разливалось самодовольством и предвкушением.

Сон, как ни странно, пришел почти сразу. Обычно-то я подолгу ворочалась на новом месте, но за сегодня столько всего приключилось, что голова моя, едва коснулась подушки, явно решила перейти в режим отдыха. Мыслей там кружилось видимо-невидимо, и все о будущем.

Наверное, то было и к лучшему, потому как о прошлом времени размышлять не оставалось.