Книга Перерожденные, страница 107 – Дана Данберг

Он забористо выругался, сплюнул себе под ноги.

— Напьются и думают, что в дороге закона нет и лес все спишет. Девочка пострадала?

— Не думаю. Я услышала вскрик, думала, может, упал кто, травмировался, прибежала, а этот ее держит, рот зажимает и нож к горлу приставил. Но вроде как ничего сделать не успел.

— Можете привести ее в себя?

— Попробую, — я достала бурдюк с водой, побрызгала на нее.

Девочка открыла глаза, увидела охранника, взвизгнула и начала отползать.

— Спокойно, спокойно, — я подняла руки. — Помнишь меня?

— Да, вы из нашей телеги. Когда меня схватил, — девочка всхлипнула, — вы пришли и сказали меня отпустить. Что случилось?

— Ничего не случилось. Я вовремя пришла, не волнуйся, — успокаивающе погладила я ее по руке.

— С-спасибо, — расплакалась она.

— Ладно, понятно все, — покачал головой охранник. — Сейчас этого запакуем, сдадим потом страже в Хенсе, он через два дня будет.

— Он с родителями ехал, — вставил муж. — И да, в нашей телеге. Можно будет их…

— Пересадить? Думаю, это хорошая идея, нечего девочку нервировать, — сразу понял охранник.

— И что, часто такое бывает?

— Ну не прям такое, но во время пути обязательно кто-то бузить начинает. В тот раз вообще одного парня прирезали. Сначала подрались, а потом уже и нож в ход пошел. Надо объявлять в караванах сухой закон, но наш караванщик считает, что так только хуже будет. От безделья и скуки люди тоже на многое способны.

Охранник вдвоем с моим мужем связали мерзкого типа, который, не прекращая, подвывал. Руку ему видите ли обожгли — больно! Я бы ему еще больнее сделала, если бы не свительница и так не вовремя появившиеся Сергей с охранником. Был бы один, мы бы просто этого в лесу где-нибудь и прикопали, а девочке можно было бы потом сказать, что он испугался и убежал в лес. Но сейчас уже не получится, а жаль.

К нам подсадили супружескую пару средних лет, а родителей этого нехорошего человека и его самого переселили в другую повозку. Но до Хенса вся троица, которую, по-хорошему, надо было разделить, умудрилась сбежать. Видимо, они уехали с другим караваном с постоялого двора, который попался нам на пути на следующий день, точнее, вечер. Мы там переночевали, а утром уже не нашли арестованного и его родителей.

Я, конечно, расстроилась, но не сильно. Объясняться со стражей в Хенсе мне тоже не хотелось. Ведь он-то, по сути, ничего сделать не успел, девочка, что ей ножом угрожали, не помнила — не со зла, а просто последние секунды перед обмороком выпали из сознания, а вот я его обожгла.

Дальше мы ехали в спокойной обстановке. Семья пострадавшей девочки ехала как раз до ближайшего города, там к нам подсели другие люди, а мы продолжили путешествие до самого конца.

В Касин мы прибыли только через две недели мытарств. И сказать, что я устала — это ничего не сказать. Мне уже самой кого-нибудь прибить хотелось, потому что погода все эти дни была отвратная, мы мокли и мерзли, спали на земле и ели не слишком съедобную похлебку, в придорожных трактирах нас кусали клопы, а Сережа даже умудрился не сильно отравиться. А я ведь его предупреждала, что от мясца попахивает.

Я была не уверена, что переживу еще и путешествие в столицу, но, благо, она была в трех днях пути, а тут мы решили подзадержаться. Поэтому сняли комнату на небольшом постоялом дворе, вроде бы даже неплохом. А потом пошли затариваться всем необходимым для приличных людей в столице. В первую очередь, надо было переодеться. Опять. С неудовольствием я отметила, что мой шикарный, по меркам деревни, синий сарафан, выдавал во мне как раз деревенщину. Приличные дамы тут так не ходили. Я даже перед тем, как пойти по лавкам, одела костюм вольника, потому что не была уверена, что меня пустят хоть в одну приличную лавку в таком, с позволения сказать, платье.