Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 83 – Ксения Соболева

Когда мы наконец добрались до боковой лестницы ученического крыла, он остановился.

— Дальше пойдёте одна. До вашей двери три коридора, патруль сейчас в южной галерее. Десять минут безопасны.

— Вы всё рассчитали?

— В отличие от вас, да.

— Не удержались.

— Даже не пытался.

Мы стояли в полумраке, и после всего сказанного эта почти обычная колкость прозвучала странно. Как напоминание, что мы всё ещё живы, всё ещё способны раздражать друг друга, а не только обмениваться кровью и признаниями у ритуального круга.

Я уже собиралась уйти, но остановилась.

— Каэль.

Он посмотрел на меня. Слишком быстро.

— Что?

— Если вы снова решите, что молчание меня защищает, вспомните сегодняшнюю ночь.

— Угроза?

— Просьба. Но я могу оформить и как угрозу, если вам так привычнее.

Он долго молчал.

— Я не могу сказать вам всё.

— Я уже поняла.

— Но я скажу больше, чем хотел.

— Когда?

— Когда буду уверен, что вы не побежите ночью проверять каждое слово на собственной крови.

— Значит, нескоро.

Впервые за ночь в его глазах мелькнуло что-то почти живое. Усталое, мрачное, но не ледяное.

— Уходите, Лиана.

Я ушла.

Последние три коридора до каморки я прошла быстрее, чем позволяли рёбра. Дважды мне казалось, что за спиной шаги, но каждый раз это оказывался собственный страх. Когда дверь наконец закрылась за мной, руки начали дрожать так сильно, что я не сразу смогла повернуть ключ. Потом прислонилась спиной к дереву и медленно сползла на пол.

В комнате было темно. Лампу я не зажигала. Не хотела видеть своё лицо. Не хотела видеть, сколько в нём осталось от Лианы, сколько от меня и сколько от той тёмно-алой крови, которую кто-то пытался заставить говорить в Северной башне. В кармане лежал платок со сгоревшей лентой. Образец крови я отдала Каэлю. В голове шумели видения. Человек с серебряной полосой. Голос: «Девочка нужна живой, пока печать не ответит». Каэль: «Я опоздал». И главное - Лиана сопротивлялась.

Я долго сидела на полу у двери, обхватив колени, пока боль в рёбрах не стала слишком сильной. Потом поднялась, спрятала ленту в подкладку другой формы, проверила дневник и только после этого легла. Сон не пришёл. Зато пришло понимание: с этой ночи всё изменилось. Не внешне. Завтра академия снова будет шептаться, Эвелина снова будет искать способ ударить, Мира снова сделает вид, что волнуется, Селеста улыбнётся, а Каэль наденет на лицо ледяную маску ректора. Но я уже видела под ней трещину.

И он видел, что я видела.

Это было опаснее любой сгоревшей ленты.

Потому что тайны, как и люди, редко прощают тех, кто застал их в момент слабости.

Глава 8. Наказание без права плакать

Утром меня вызвали не к ректору. Это уже само по себе было почти событием. После Северной башни, после крови на камне, после сгоревшей ленты и ночного разговора, в котором Каэль Арденн впервые позволил себе роскошь сказать хоть часть правды, я ожидала чего угодно: нового тайного приказа, закрытого допроса, внезапного обыска, приказа явиться в кабинет под предлогом отчёта, молчаливой записки с чёрной печатью, даже личного визита магистра Орна с тем лицом, каким чиновники всех миров сообщают, что теперь ваша жизнь будет оформлена по правилам вашего же уничтожения. Но вместо этого в дверь моей каморки постучали на рассвете, когда я только успела подняться с кровати и понять, что ночь всё-таки была не сном. На пороге стоял ученик-посыльный из дисциплинарного крыла, сонный, несчастный и старательно не смотрящий мне в глаза. В руках он держал не ректорскую записку, а лист с серой печатью академического взыскания.