Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 71 – Ксения Соболева

Полезная фраза. Неприятная, но полезная. Я понизила голос.

— О доме Морвэйн?

Тарен резко схватил книгу со стола, будто собирался тут же уйти.

— Кто вам сказал это имя?

— Она.

— Она не могла.

— Почему?

— Потому что… - он осёкся, глядя на меня странно, почти испуганно. - Потому что в последний раз, когда я видел её до Северной башни, она сказала, что больше не будет произносить это имя даже в дневнике.

Ошибка. Моя. Я не должна была так быстро раскрывать, что дневник у меня. Но теперь уже поздно.

— Значит, вы знали о дневнике?

— Нет. Я догадался. Она всё записывала. Такие, как она, всегда записывают, если им больше некому говорить.

Такие, как она. Как много было в этой фразе. Не презрение. Родство.

— Тарен, что она нашла?

Он смотрел на дверь. На окно. На стол. Куда угодно, только не на меня.

— Не здесь. И не сейчас. Я уже сделал больше, чем должен.

— Почему?

Он горько усмехнулся.

— Потому что сегодня чаша треснула, а ректор изъял кристаллы. Потому что магистр Орн переписывает журнал. Потому что леди Роан уже отправила двух девочек искать, кто говорил с вами после испытания. Потому что если вы действительно не помните, то долго не проживёте. А если помните и делаете вид, что нет, то вы ещё опаснее, чем я думал.

— А вы чего хотите?

— Чтобы меня не втянули.

— Вы уже здесь.

— Я знаю.

Он забрал книгу, оставив мне листок с датами.

— Завтра после грамматики не идите через западный коридор. Там вас будут ждать.

— Кто?

— Те, кто не хочет пачкать руки леди Роан лично.

— Почему предупреждаете?

Он открыл дверь, но задержался на пороге.

— Потому что Лиана однажды вернула мне страницу, которую я потерял из запретного каталога. Могла отдать магистру и получить похвалу. Не отдала. Сказала, что все иногда теряют то, за что потом больно отвечать.

Он ушёл так быстро и тихо, что коридор почти сразу снова стал пустым. Я закрыла дверь и прислонилась к ней лбом. Вот оно. Ещё один кусок прежней Лианы. Она была не просто доброй в пустоту. Иногда её доброта оставляла следы. Иногда люди, которых она не спасала громко, помнили. Не многие. Недостаточно, чтобы защитить её тогда. Но достаточно, чтобы сегодня кто-то принёс листок и предупреждение.

Я вернулась к столу, положила выписку рядом со своим списком и долго смотрела на три имени в журнале запросов: магистр Орн, секретарь ректора, Лиана Вейр. Три дороги к Северной башне. Одна из них привела девочку к смерти. Другая, возможно, пыталась спрятать следы. Третья вела к человеку, который смотрел слишком долго и знал слишком много.

Пора было писать отчёт Каэлю.

Я взяла чистый лист и вывела: «Вашей светлости ректору Арденну. По вашему распоряжению излагаю восстановленные фрагменты памяти и сведения, относящиеся к событиям перед Северной башней». Потом остановилась. Что дать ему? Что скрыть? Если написать о дневнике подробно - он потребует его. Если умолчать обо всём - поймёт, что я лгу. Если назвать Миру и Эвелину - он сможет начать проверку, но они узнают, что источник я. Если не назвать - потеряю время. В политике правды, как выяснялось, нужно было учиться дозировке. Полная откровенность - способ умереть благородно. Полная ложь - способ умереть глупо. Значит, нужна третья дорога.

Я написала о письме, но не дословно. Указала, что оно было сложено как служебная записка и подписано инициалами «К. А.». Написала, что Мира знала о существовании письма, хотя Лиана ей не сообщала. Написала, что Эвелина могла знать о встрече и заранее ждала последствий. Написала, что Селеста намекала на опасность, но не сообщила прямо. О матери, седьмой ветви, Морвэйнах и дневнике - ни слова. О запросе Тарена - ни слова. О последней фразе «виноват не он, но он знает» - тоже нет. Это было уже между мной и мёртвой девочкой. Пока.