Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 65 – Ксения Соболева

Большинство писем, кажется, она не отправляла. Некоторые отправила. Отправленные стали оружием.

«Сегодня Эвелина процитировала строку из моего письма. Она не могла знать, если письмо не читала. Или если его не отдали ей. Я спросила Миру, могла ли почта потеряться. Мира сказала, что ректор, наверное, передал письма секретарю, а секретари иногда смеются. Она сказала, что мне нужно быть осторожнее с чувствами. Она права. Мне так стыдно, что я едва дышу».

Я отложила дневник и встала, потому что сидеть стало невозможно. Каморка была маленькая, но я прошла из угла в угол несколько раз, держась за бок. Значит, письма попадали к Эвелине. Через кого? Секретарь ректора? Учебная почта? Мира? Кто-то из девочек, с которыми Лиана делилась черновиками? Или сам Каэль, не придавая значения, передавал нежелательную корреспонденцию на уничтожение, а та расходилась по рукам? Последнее казалось маловероятным, но не невозможным. У людей наверху своя форма жестокости: не обязательно злонамеренная, иногда просто рассеянно-презрительная. Письмо девочки без рода - мусор. Мусор могут читать слуги, секретари, насмешницы. Чужой стыд редко охраняют так же тщательно, как чужую тайну.

Я вернулась к столу и сделала пометку на отдельном листе: «Кто имел доступ к письмам ректору? Секретарь? Канцелярия? Мира? Нелла/Ирма? Эвелина цитировала строку». Потом снова открыла дневник.

Чем ближе записи подходили к последним неделям, тем меньше в них было наивной восторженности и больше тревожных деталей. Лиана начала замечать, что её используют. Не сразу, не уверенно, но начала.

«Мира снова спросила, написала ли я ректору после лекции. Я сказала, что нет. Она обрадовалась слишком быстро, а потом сказала, что я молодец. Почему ей важно?»

«Сегодня в моём столе лежала лента из золотого крыла. Не моя. Красная, с запахом духов Эвелины. Я не трогала её голыми руками, завернула в бумагу и выбросила в кухонную печь. Если бы её нашли у меня, сказали бы, что я украла».

«Магистр Орн остановил меня после занятий и спросил, не посещала ли я закрытые коридоры. Я сказала, что нет. Он сказал: “Очень надеюсь, Вейр, что ваша болезненная склонность к фантазиям не приведёт вас туда, где фантазии караются”. Он знал? О чём?»

«Селеста сегодня сказала, что я слишком предсказуема. Я спросила, почему она вообще со мной говорит. Она ответила: “Потому что иногда интересно смотреть, как человек идёт к краю и думает, что это дорога”. Я не поняла. Или не хочу понимать».

Селеста. Холодная красавица, которая предупреждала меня вчера об Эвелине из эстетического отвращения к скучным смертям. Она уже тогда видела, что Лиану ведут к краю. Не остановила. Не помогла. Просто наблюдала. Может быть, даже наслаждалась. Записать: Селеста знала больше, чем говорит. Но Селеста, в отличие от Миры, могла сказать правду не из доброты, а ради красоты разрушения. С такими людьми нужно быть особенно осторожной: они могут подать руку у пропасти не для спасения, а чтобы лучше рассмотреть твоё лицо перед падением.

Потом появились записи о Северной башне.

Сначала - вскользь.

«В Северной башне малый ритуальный зал закрыт уже много лет, но вчера я видела там свет. Спросила у Тарена в архиве, он сказал, что туда имеют доступ только преподаватели и служители печатей. Тарен странный, но он не смеётся. Иногда мне кажется, он слышит больше, чем говорит».