Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 364 – Ксения Соболева

Лиор схватила меня за плечи. Не знаю, как она выдержала жар вокруг моей тени.

— Лиана! Слушай меня! Если ты пойдёшь к нему напрямую, он ударит через связь!

— Знаю.

— Если останешься, Каэль может не выдержать!

— Знаю.

— Тогда думай не сердцем и не страхом. Думай тем, чем открыла печати!

Согласие.

Я посмотрела на свои руки. Они были человеческими. Дрожали. А над академией — крылья дракона. Внизу — открытый главный зал. Наверху — город, которому уже говорят, что я чудовище. В изоляторе — Каэль, которого используют как штырь в сердце академии.

Выбор был ложным.

Сарвен построил его на принуждении.

А моя кровь теперь знала, что всякое принуждение можно спросить: где согласие?

— Мне нужно говорить с ним, — сказала я.

— С Каэлем? — спросил Тарен.

— Да.

— Через ритуал?

— Через то, что Сарвен использует как якорь.

Тарен побледнел.

— Это опасно примерно на уровне «прыгнуть в пасть древнему дракону и попросить его не жевать».

— Есть способ лучше?

— Я отчаянно ищу.

— Быстрее.

Он посмотрел на Дейн. Та уже поняла.

— Ректорская цепь, — сказала она. — Если Каэль всё ещё признан академией хранителем хотя бы частично, а Лиана открыла согласующий контур, можно направить не силу, а вопрос.

— Какой вопрос? — спросил Эйрик.

Я уже знала.

— Добровольно ли ты связан со мной?

Лиор резко вдохнула.

— Если он скажет нет?

— Тогда ритуал Сарвена рухнет с этой стороны, потому что связи нет.

— А если да?

— Тогда важно, что именно да. Не принуждению. Не владению. Не заражению. Его собственному выбору.

Тарен начал говорить быстро, почти на одном дыхании:

— Нужно сформулировать так, чтобы Совет не мог перехватить как признание личной зависимости. Не «принадлежишь ли», не «подчиняешься ли», не «выбираешь ли её» в романтическом смысле. Нужно: «Признаёшь ли ты добровольно право Лианы Вейр-Морвэйн на открытие печатей и отказываешься ли быть использованным для её запечатывания?» Нет, слишком длинно. Но смысл такой.

— Сарвен будет бить болью, — сказала Лиор. — Каэль может не суметь ответить.

— Тогда я дам ему не силу, — сказала я. — Опору.

— Лиана—

— Не через страх. Через то, что уже было между нами и не принадлежит Совету.

Лиор замолчала.

Она поняла раньше остальных. Между мной и Каэлем была связь, которую Совет пытался назвать грязью, заражением, властью, слабостью. Но мы сами уже дали ей границы. Желание не даёт права. Защита не даёт права. Страх не даёт права. Щит — не цепь. Если эта правда выдержит ритуал, Сарвен потеряет главный аргумент: что вся наша связь — форма принуждения.

Я закрыла глаза.

Чёрно-алая тень над академией раскрылась шире. Не для атаки. Для голоса.

— Каэль, — сказала я.

Не вслух. Кровью. Печатью. Согласием.

Ритуал Сарвена взревел в ответ. Холодный дым попытался заглушить меня, верхние контуры запечатывания ударили по тени дракона, город увидел, как по её крыльям прошли серебряные цепи. Люди закричали. Совет наверху, вероятно, объявил, что чудовище связывают. Но внутри, под этим шумом, я нашла тонкую серебряную линию ректорской цепи — ту, что ещё не принадлежала Сарвену, ту, что отвечала не Совету, а человеку, который когда-то слишком поздно понял, что молчание тоже соучастие.

Каэль.

Сначала — боль.

Так много боли, что я едва не потеряла форму. Не свою. Его. Браслет врезан в запястье. Ректорская цепь выворачивается внутренним льдом. Сарвен держит его за кровь, за старую вину Арденнов, за обвинение в связи со мной, за страх, что из-за него меня запечатают. Всё это он превращает в якорь. Каэль слышит меня сквозь это. Не сразу. Но слышит.