Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 269 – Ксения Соболева

— Не смейте решать за меня, кем мне можно дорожить, — сказала я.

Он долго молчал.

— Постараюсь.

— Плохой ответ.

— Честный.

— Ненавижу честные плохие ответы.

— Я заметил.

Впервые за весь разговор мы почти улыбнулись одновременно. Почти — потому что рядом стояло слишком много мёртвых, чтобы улыбка стала настоящей. Но всё же что-то в комнате изменилось. Не стало легче. Нет. Просто воздух перестал резать горло.

Каэль поднялся.

— Мне нужно идти. До утра Совет может подать запрос на внешний надзор. Я должен подготовить блокировку.

— Опять стены?

— На этот раз — чтобы выиграть время для правды, а не чтобы спрятать её.

— Я запомню формулировку и потом использую против вас.

— Надеюсь.

Он подошёл к двери, но остановился. Рука легла на ручку, но не нажала.

— Лиана.

— Да?

— Двое детей, которых забрали тогда… Я не знаю, что с ними стало. Но после всего этого я найду их след. Если он существует.

— Зачем говорите?

— Чтобы это не осталось моим частным сожалением. Частные сожаления слишком легко не исполнять.

Я молчала.

Внутри снова поднялась боль. За тех детей. За старую женщину. За Нару, Ильду, прежнюю Лиану, Мариэль, Элиару, младенца с родовой отметиной. За молодого Каэля, который стоял в коридоре и не остановил. Нет, я не собиралась жалеть его сильнее жертв. Но впервые увидела: он тоже был сделан системой раньше, чем стал её лицом. Это не оправдывало. Но объясняло, почему маска так приросла.

— Хорошо, — сказала я. — Найдите.

Он кивнул и вышел.

Дверь закрылась тихо.

Я осталась одна. Почти одна. В зеркале мутно светилась комната, стол, листы, моя фигура. На миг мне показалось, что за моим отражением стоит прежняя Лиана. Не ясно, не призраком. Просто ощущением: девочка с белой лентой слушала тоже. Может быть, она не простила его. Может быть, и не должна. Но теперь она знала больше.

Я открыла лист с клятвами и долго не писала. Потом вывела:

«Каэль Арденн был частью старой лжи о Морвэйнах. Он стоял там, где должен был остановить, и молчал там, где должен был говорить. Он подозревал мою кровь и скрывал это. Он не невиновен».

Я остановилась. Перо дрожало.

Потом добавила:

«Но сегодня он пришёл без маски. Не как ректор, не как тюремщик, не как спаситель. Как человек, который назвал собственную вину. Я не прощаю его полностью. Может быть, не прощу. Но теперь вижу: он не только стена. Он ещё и трещина в ней».

За окном ветер прошёл по башням Академии драконьей крови. Где-то глубоко под камнем, если верить Каэлю, спали древние печати. Шесть открытых, одна запертая. И теперь я знала: однажды мне придётся спуститься к ним не как позорнице, не как объекту наблюдения, не как случайной полукровке.

А как та, чья кровь умеет требовать согласия даже от камня.

Глава 30. Подземелье драконьей крови

В катакомбы под академией не спускались по лестнице. По крайней мере, не по той лестнице, которую можно было бы найти, если долго бродить по нижним этажам, считать повороты, прислушиваться к сквознякам и искать в стенах старые трещины. Это было бы слишком просто для места, которое веками прятали не только от учеников, но и от большинства преподавателей. Настоящий спуск начинался в зале печатей, у той самой седьмой ниши, закрытой серой тканью. После заседания Совета крови я уже смотрела на неё иначе: не как на пустое место в истории, а как на закрытый рот, которому слишком долго не давали назвать имя. Теперь Каэль стоял перед этой нишей с белым фонарём в руке, а я — рядом, чувствуя, как под левым ребром тёплой тёмной точкой пульсирует родовой знак.