Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 15 – Ксения Соболева

Ученическое крыло начиналось за широкой аркой с двумя драконьими головами по бокам. Над аркой серебром было выведено: «Кровь восходит через дисциплину». Великолепная фраза. Очень подходящая для места, где избитую девушку выставляли перед толпой ради защиты репутации. За аркой коридор раздваивался. Направо уходила широкая галерея, залитая тёплым светом, с коврами, гербовыми дверями и живыми картинами на стенах. Оттуда доносился смех, музыка, запах горячего вина и дорогих духов. Налево - узкий боковой проход, где камень был сырее, светильники реже, а воздух пах мылом, пылью и старой тканью. Рыжий, не спрашивая, повернул налево.

Конечно.

Я шла за ним, и чужая память, словно ей только и нужно было попасть в знакомое место, начала просачиваться сквозь боль всё гуще. Вот здесь Лиану однажды остановили две девушки и заставили отдать им новые перчатки, потому что «на таких руках всё равно всё выглядит как тряпьё». Вот у этой стены она стояла с ведром, хотя была кадеткой, не служанкой, и отмывала следы чернильного взрыва после чужой шалости, потому что дежурный магистр поверил не ей. Вон там, у узкого окна, она пряталась после первого письма ректору, когда кто-то прочёл его вслух за обедом. Как много унижения может вместить одно тело. Как быстро оно учится сжиматься заранее, ещё до удара. Теперь я понимала, почему плечи Лианы сами тянуло вперёд, будто она всё время ждала окрика. Почему взгляд хотел опуститься. Почему при каждом женском смехе внутри поднималась волна стыда, хотя я, настоящая я, не знала этих девушек и не давала им права касаться себя даже взглядом.

Каморка Лианы находилась почти в конце бокового коридора, там, где ученическое крыло уже переходило в хозяйственные помещения. Не комната - именно каморка. Дверь была низкая, с облупившейся тёмной краской и кривой бронзовой табличкой, на которой вместо имени виднелся только номер: «С-17». Рыжий ученик замялся, достал из кармана тонкий ключ на верёвочке и протянул мне.

— Мне велели… то есть… вас проводить и убедиться, что вы вошли, - пробормотал он. - А потом ключ оставить вам. До проверки вещей. Наверное.

— Как тебя зовут?

Он моргнул.

— Финн, госпожа… то есть кадетка… простите.

Госпожа. Он сказал это случайно, по привычке, может быть, просто потому что был младшим и привык обращаться к старшим так, как учили. Но слово прозвучало почти нелепо. Госпожа в каморке с номером. Госпожа с ожогом на груди. Госпожа, которую только что почти выгнали из лекарского крыла.

— Спасибо, Финн.

Он покраснел до самых ушей, быстро кивнул и почти побежал обратно по коридору, будто боялся, что благодарность позорницы заразна. Я проводила его взглядом, потом вставила ключ в замок. Пальцы дрожали. Замок поддался не сразу, скрежетнул, словно был недоволен моим возвращением, и дверь открылась внутрь.

Комната встретила меня холодом и запахом сырой пыли. Маленькая, вытянутая, с низким потолком и одним узким окном под самым сводом, через которое виднелся кусок серого неба и зубчатый край соседней башни. У стены стояла узкая кровать с тонким матрасом и одеялом, сложенным с такой аккуратностью, какую вырабатывает не любовь к порядку, а страх получить замечание. Рядом - крошечный стол, табурет, полка с несколькими учебниками, глиняная кружка, железный таз, два крючка для одежды. В углу - старый сундук с потемневшими металлическими накладками. На подоконнике стоял засохший стебель какого-то растения в треснувшей чашке. Возможно, прежняя Лиана пыталась вырастить цветок. Возможно, ей просто негде было хранить даже мёртвые вещи.