Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 146 – Ксения Соболева

— Тогда зачем?

Селеста наклонилась ближе.

— Потому что не все маски сегодня были в классе.

Я хотела спросить, что она имеет в виду, но она уже ушла, оставив за собой запах холодных цветов и недосказанности.

День тянулся долго. Слишком долго для человека, который выиграл одну публичную схватку и теперь должен был ждать ответа тени. Каэль не вызывал. Орн тоже молчал, что было тревожнее вызова. Лиор проверила браслет после обеда, выругалась на его пульсацию и сказала, что поведенческий слой частично приглушён, но не снят. «Не провоцируйте», — снова повторила она. Я пообещала быть кроткой, как учебный манекен. Браслет обжёг, решив, что ложь с эмоциональным оттенком тоже заслуживает внимания.

Вечером я вернулась в каморку. По дороге несколько кадетов отступали в сторону не из почтения, а из осторожности. Слух об уроке уже разошёлся. Эвелина Роан подменила ингредиенты. Эвелина Роан солгала. Эвелина Роан была вынуждена писать объяснение. Конечно, к ночи появятся версии, где я сама всё подстроила, использовала запретную кровь Морвэйнов, заколдовала флакон, подкупила Нарва и оклеветала благородную наследницу. Но первая версия всегда самая живая. И первую версию слышали все в классе.

Я должна была радоваться.

Не радовалась.

Победа пахла не свободой, а грядущей расплатой.

Перед сном я спрятала тетради, проверила тайники, переписала в свой список новые детали: «Подмена масла склонения. След Роан на флаконе. Мира испугана. Селеста: не все маски были в классе». Потом долго сидела на кровати, глядя на браслет. Алый контур сегодня пульсировал тише. Или я просто устала чувствовать. За окном темнела академия. Снег перестал, но ветер шёл по башням, как невидимый зверь, трущийся боком о камень.

Я уснула ближе к полуночи.

И проснулась от руки на рту.

Сначала тело не поняло. Сон, темнота, тяжесть поверх, запах чужой кожи и ткани. Потом боль в запястье — браслет сработал от всплеска паники. Я дёрнулась, но второй человек уже прижал мои плечи к кровати. Третий схватил ноги. Маски. В темноте я видела только тёмные лица без черт, прорези для глаз, плотные плащи. Не кадетская шалость. Не девочки Эвелины с запиской. Это были люди, которые знали, как хватать быстро и молча.

Я попыталась ударить коленом, но ноги держали. Попыталась укусить ладонь на рту — ткань была плотной, горькой от какого-то состава. Браслет вспыхнул ещё сильнее, наказывая не магию даже, а отчаянный всплеск сопротивления. Боль прошла по руке, в грудь, к горлу. Я захрипела под ладонью.

— Тише, позорница, — прошептал кто-то у самого уха.

Голос был искажён маской. Мужской или женский — не разобрать.

Меня рывком подняли с кровати. Один удерживал руки за спиной, второй прижал к стене, третий стоял у двери. Я пыталась разглядеть хоть что-то: рост, знак, рукав, запах. Один пах дымом и кожей. Другой — дорогим маслом, почти неуловимо сладким. У третьего на перчатке блеснула тонкая серебряная нить. Маски скрывали лица, но не привычку движений. Это были не простые слуги. И не случайные хулиганы.

— Сегодня ты слишком много открывала рот, — сказал тот, кто держал меня. — В классе. Перед комиссией. Перед Советом.

Я попыталась ответить, но ладонь на рту прижалась сильнее.

— Нет. Сегодня слушаешь.

Браслет пульсировал. Если я попробую вызвать силу — даже не знаю как — он ударит. Если начну бороться сильнее — тоже. Они знали это. Конечно, знали. Кровавый браслет был не только средством контроля, но и приглашением для тех, кто понимал его пределы. Человека в ошейнике легче бить: он уже наполовину удержан.