Книга Княжна из трущоб. Пропавшая наследница, страница 50 – Рина Вергина

Николай Петрович лишь грустно взглянул на меня.

— Дедушка – прошептала я, чувствуя, как разом нахлынуло раскаяние. Возможно, если бы не наша стычка, ничего бы и не было.

Доктор приехал через час.

Вышел хмурый, снял очки, протёр их.

— Удар, — сказал он коротко. — Апоплексический удар. Дело плохо, барышня. Ближайшие дни решающие.

Я всплакнула.

Быстро. Зло. Сердито на саму себя. Проталкивая внутрь колючий ком страха, что дедушка может не выжить.

Потом умылась ледяной водой, чтобы прогнать слезы, отослала прислугу и осталась с князем одна. Быть с ним, ухаживать — это самое малое, что я могла сделать.

Я сидела у его постели на низком стуле, держала его руку — жёсткую, с набухшими венами, непривычно лёгкую. Меняла холодный компресс на лбу. Поила с ложечки липовым отваром, который велел приготовить доктор. По чуть-чуть, осторожно, чтобы не поперхнулся. Когда он беспокойно двигался во сне, шептала, чтобы он слышал голос.

— Дедушка, всё будет хорошо. Я здесь. Слышишь? Я никуда не уйду.

За окном шумел ночной дождь. В доме было тихо, только потрескивал огонь в камине да мерно тикали часы на каминной полке.

Я думала о том, как мало времени мы провели вместе, а до этого я не знала, что он существует. Он не знал обо мне. Два чужих человека, которых связала только кровь и случай.

А теперь мысль о том, что могу его потерять, причиняла почти физическую боль.

Ночью дедушка метался. Что-то говорил невнятно. Среди бессвязных слов я несколько раз разобрала имя мамы. И от этого становилось ещё тяжелее.

Ночь тянулась бесконечно долго. Под утро я сама не заметила, как задремала, уронив голову на край кровати.

Проснулась от тихого прикосновения. Дедушка смотрел на меня и слабо сжал мои пальцы.

У меня тут же защипало глаза.

— Дедушка… — прошептала я. — Ты меня слышишь?

Он едва заметно моргнул. И этого оказалось достаточно, чтобы во мне проснулась надежда.

Днем пришёл доктор.

Осмотрел. Покачал головой. Предложил кровопускание — верное средство, по его словам.

Вспомнила, что в моём времени это считалось варварством. Но здесь это была норма.

— Нет, — сказала я твёрдо. — Никакого кровопускания.

Доктор поднял брови.

— Ксения Алексеевна, при апоплексическом ударе это общепринятая практика...

— Нет, — повторила я упрямо. — Он и так слаб. Я не позволю.

Доктор поджал губы, но спорить не стал. Вместо этого оставил порошки, велел соблюдать покой и беречь больного от волнений.

После его ухода я снова вернулась к постели. Читала вслух свежую газету. Потом взяла книгу.

Не знаю, понимал ли меня дедушка, но мне казалось, пока он слышит мой голос, он остаётся здесь. С нами.

Ближе к вечеру осторожно заглянул Ванечка.

Он подошёл ближе. Положил на столик у кровати небольшое яблоко.

— Вот… принёс.

Я улыбнулась и кивнула на стул рядом. Он сел прямо, как его учили, и уставился на дедушку с таким напряжённым вниманием, будто взглядом мог помочь.

Посидел молча минут пять. Потом сказал шёпотом:

— Ксюха. Вот я вырасту, выучусь на доктора, и никто никогда болеть не будет.

У меня снова защипало в глазах.

— Очень на это надеюсь, Ванечка.

На третий день дедушке стало заметно лучше.

Он уже мог говорить — медленно, с усилием, правая сторона ещё слушалась плохо. Пил бульон сам, без ложки.

После обеда дедушка велел позвать камердинера и долго что-то ему объяснял.