Книга Улей. Испытание жрицы, страница 26 – Юлия Жукова

Разве тут могут быть помидоры? Что вообще такое помидоры? На этом мой разум забуксовал, и я решила оставить тему производства еды в этом странном месте до лучших времён.

Чем дальше от замка, тем домики становились пестрее. Нокк пояснил, что вдоль рва живёт всякая знать — маги-военачальники, элитные охотники, богатейшие купцы. И хоть застройка там убористая, но обычно целый дом принадлежит одной семье, а то и квартал. А вот чем ниже по склону, тем нищебродистее — люди ютятся каждый в своей конуре, и у каждого за окном бельё сушится, а ставни своей краской покрашены. На удивление, дымом не пахло вовсе. Я спросила Нокка, чем они тут обогреваются, и получила очередной озадаченный взгляд.

— Огонь внутри городских стен вообще разводить нельзя. Отопительные артефакты на кристаллах у всех.

Наконец, спустя полчаса или больше, мы вышли из города. Ров, окружавший городскую стену, я уже видела, когда только вышла из леса. Мост через него выглядел хлипким, но по нему только ногами и ходили, самое большее — катили тачку. Собственно, навстречу нам как раз пара крепких баб возвращались с добычей — горками чего-то вроде лишайника.

— Это что они собрали? — тихо спросила я у Нокка.

— Мыркву. Это вон, — он шагнул с дороги в сторону, где в траве лежал большой камень, поросший лишайником. Подковырнул ногтем одну пластинку и показал мне.

Похожая на сморщенный сухой лист штуковина имела утолщение посередине. И пока я её рассматривала, на этом утолщении зажглись две красные точки, словно от лазера.

— Во, глядит. — Нокк перевернул пластинку кверху брюхом — эта сторона была темнее и какая-то склизкая, а держал лишаину Нокк ногтями за самый край. — Вот эту слизь не трогайте, почесуха начнётся. В остальном они безобидные, даже есть можно, только сварить, чтобы не стрекались. Но в очень мокрых местах или сразу после дождя лучше по широкой дуге обходить, а то могут накинуться всем скопом и сожрать.

Он перевернул пластинку обратно. Она так и светила красными глазками прямо сквозь собственную толщу. Меня передёрнуло.

Ближний пояс Сальфьяллы простирался от города километров на семь и в основном представлял собой жидкий лесок — где сосновый, а где и лиственный, с редкими полянками. Цвета уходили постепенно — первая мырква, которую мне показал Нокк, ещё светила красными глазками, а сама была белёсо-мятного цвета. На деревьях по краю леса все мырквы уже посерели, а чуть вглубь — и пятна глазок у них стали тёмно-серыми.

Полянки поросли живокамнем — короткими толстыми растениями без листьев, похожими и правда на рябые камни, а самые крупные — на ботинки. Их методично собирали крестьяне — просто одетые мужики и бабы, даже дети, вооружённые специальными ковырялками на длинной ручке, которые позволяли не нагибаться, а подцеплять живокамень и забрасывать в плетёный короб за спиной. Нокк объяснил, что живокамни как раз составляют основу корма для скота, благо растут круглый год и даже под снегом. Выращенные же в глеровых домах овощи обходились слишком дорого, чтобы скармливать коровам.

Мы шли по тропинке в залитом бесцветным солнцем березняке с едва-едва набухающими чёрными почками, когда прямо передо мной из куста выкатилось нечто. Напоминало оно круглое птичье гнездо, только не из веток, а из тонких косточек, а в глубине что-то светилось.