Книга Ученье – свет, а богов тьма, страница 37 – Юлия Жукова

— Здесь!

Я без энтузиазма протаптываю траншею в том направлении.

В сарае чудовищно воняет навозом, аж глаза слезятся. Проморгавшись в темноте, я различаю двух небольших и очень мохнатых лошаденок и стог сена, у подножия которого светится Кирова кислотная куртка. Попытка дышать в этой газовой камере приводит только к приступу кашля.

— Тащи ее в унгуц, – выдавливаю я. – Тут ничего не видно.

И выскакиваю на улицу дышать.

Кир появляется через минуту. Как истинный джентльмен, он отдал свою куртку даме, но на большее его не хватило: даму он несет через плечо, как мешок с картошкой. Ладно, дольше будет жонглировать, он-то по снегу бегает быстро, это я плетусь.

— Это та девочка? – спрашивает Азамат, когда я прохожу мимо. Они с Гханом движутся в ту сторону, где непоцарапанные дети разводят костер.

— Она самая, пойду печальных осматривать.

— У нас печальных нету! – встревает Гхан. – У нас все здоровые! Если кто прикидывается, гоните в шею!

— Не волнуйтесь, я, как говорится, не первый раз зам… э-э, то есть не первый раз на таком выезде, с симулянтами обращаться умею.

Азамат поднимает на меня бровь и уводит Гхана, пока не разогнал мне весь контингент. К тому времени как я добираюсь до унгуца, Кир уже расположил свою подружку на переднем сиденье, прибавил нагрев печки и закрыл спящего Алэка фильтрующим пологом, чтобы к нему никакая зараза не попала.

— Вот, знакомьтесь, – робко говорит Кир, когда я влезаю в унгуц. – Это Зеленуха. То есть, я хотел сказать, Айша.

Айша на совесть грязная и заметно попахивает. Даже Кир, когда мы его забирали, был чище. Она полулежит на сиденье, как кукла, в которой растянулись резинки, – вот-вот развалится.

— Здравствуйте, – говорит она хилым хриплым голоском. – Извините…

— Здравствуй, – говорю, берясь за сканер. – У тебя что-нибудь болит?

— Голова.

— Сильно?

— Сейчас не очень.

Я хмурюсь:

— Сейчас? А давно болит?

— Всегда.

Моргаю:

— Что, вообще всегда? Всю жизнь?

— В снах проходит… – мечтательно поясняет Айша.

Рассматриваю ее голову во всех ракурсах под сканером. Нормальная голова – ни опухолей, ни воспалений, нормальное внутричерепное давление, никаких аутоиммунных симптомов, ну вообще все в норме.

— Кружится? Мутит?

— Сейчас не мутит, – почти довольно отвечает девочка. – И никогда не кружится.

— Я так понимаю, ты ходишь с трудом, да? Почему?

— Ноги не держат, – сипит Айша со вздохом. – Сгибаются, и все тут.

— Кир, подготовь мне для анализов все, – говорю, наводя сканер на девочкины ноги.

Она, кстати, только в обносках, новой одежды не досталось, похоже. Ноги, однако, нормальные – тощие, конечно, но работать должны. Голодает она, что ли?

Через пятнадцать минут, когда готовы анализы, выясняется, что не так уж и голодает. Небольшой авитаминоз есть, конечно, но не сильнее, чем был у Кира. А больше ничего. То есть совсем ничего. Ни инфекций, ни опухолей, ни отравлений, ни недостач, ни иммунных проблем, ни гормональных, ни нервных. Еще через полчаса я изучаю ее под лупой вдоль и поперек и выясняю, что все органы работают, как положено – ни повреждений, ни врожденных пороков. Гинекология ни при чем, девочка еще не вошла в пубертат. Перебираю в уме все возможные психические отклонения, но и тут по нулям – ни единого малюсенького симптомчика, будь он неладен! Только слабость, головная боль, частая тошнота и, как мне удается вызнать, обмороки. Я бы и впрямь решила, что девочка – симулянтка, но Кир с ней прожил полжизни в одном доме и довольно тесно общался, и он твердо уверен, что она действительно больна. Да и, судя по его рассказам, никакой выгоды для нее в этом нет, только наоборот. Бессознательное самовнушение? Наследственное… Чушь какая-то. Наверняка я что-то пропустила. Или портативный сканер недостаточно хорошее разрешение дает, отвезу ее домой и там посмотрю в нормальных условиях. Решено.