Книга Ученье – свет, а богов тьма, страница 200 – Юлия Жукова

— Догадываюсь, – прищуриваюсь я.

Мы принимаемся рыться вместе, перебирая самые причудливые творения безымянных муданжских мастеров. То и дело, залюбовавшись на тончайшую резьбу колонн садовой беседки или неотличимую от настоящей оплывшую свечу, я снова и снова соглашаюсь с Азаматом – муданжцы имеют иные исходные данные и в чем-то уже лучше нас. Это ведь все от души и задаром, от любви к чужим людям, которую здесь только так и можно выразить, анонимными подарками, без надежды когда-либо сказать выбравшему этот бормол, дескать, это я сделал, я заглянул в твою душу, я разделил твою веру и создал для тебя символ, якорь твоей жизни. Ну или поплавок, деревянные все-таки…

— О! – не удерживаюсь я, наткнувшись на подходящий предмет. – Гляди, то?

Азамат берет у меня маленькую модель винтажного микроскопа. Такие до сих пор используются при полевых работах, когда нет возможности привезти и подключить громоздкую электронную технику, а этот легкий, складной, с лампочкой на солнечных батареях, лучший друг натуралиста и садовода. В некотором смысле эмблема доступности науки.

— Кто-то обо мне позаботился, – усмехается Азамат. – Да, это именно то, что нужно. Остался последний, – Азамат делает многозначительную паузу, – и самый важный. Поможешь?

— Ты всегда можешь на меня положиться, дорогой, – киваю я, возвращаясь к ящикам.

Я не знаю, сколько времени мы проводим за этим не слишком захватывающим занятием, но ноги у меня затекают несколько раз в разных позах, а спина начинает сетовать на горькую женскую долю, когда мы с Азаматом сталкиваемся лбами и приходим к выводу, что перерыли все.

— У меня есть пара кандидатур, – уныло тяну я, – но они все как-то не о том…

— Аналогично, – вздыхает муж. – И это никуда не годится.

Он встает, оглядывается по сторонам и пробирается в дальний угол, где неприметно притулился ящик с чурбачками-заготовками. Выбрав одну, Азамат возвращается на свое место и извлекает складной ножик.

— Да ты обалдел! – ахает Асундул. – Байч-Харах, это неслыханная гордыня, самому себе вырезать бормол! Такого даже никто из Императоров не делал!

— Делал, – хором поправляют его Азамат с Унгуцем. Азамат кивает Старейшине, уступая слово. – Аэда сделал себе все три бормол. И до него Овэат Покоритель Неба был вынужден сам себе вырезать бормол, поскольку жизнь его была посвящена полетам в космос, и никто другой не понимал величия и значимости этой миссии так, как он. Если Азамат связывает свою жизнь с вещами, которых никто еще не осознал, это его право и обязанность – добавить их в общую копилку.

— Если позволите добавить, – снова заговаривает Азамат, щедро расточая щепки, – мне кажется весьма показательным и несколько стыдным, что ни один мастер не создал бормол с этим смыслом. Но я тут долго провожусь, можете пока прерваться на обед.

Асундул открывает было рот возразить, но мысль об обеде явно пересиливает. Пробормотав «как хотите», он встает и царственно удаляется вкушать дары земли.

— Лиза-хян, пойдешь с нами? – предлагает Унгуц, поднимаясь и разминая отсиженные ноги.

— Не, я тут буду творчество вдохновлять. Такой бормол нельзя вырезать в одиночестве, – улыбаюсь я, прислоняясь к спине Азамата. Я люблю смотреть, когда он работает руками, каждое движение именно такое, как должно быть, ничего лишнего и всего в достатке.