Книга Из-под палочки, страница 92 – Юлия Жукова

Алиса сглотнула. По логике вещей всё так и было. Хотя в её голове то, что тогда случилось у неё с Ясенем, никак не вязалось с теперешней нависшей над её жизнью угрозой. Подспудно хотелось убедить себя, что Ясень к этому не имеет отношения, что его ласковые руки и тёплые губы не могли открыть двери хтоническому ужасу, ворвавшемуся в жизнь Алисы. Может, её сглазили? Или в еде что-то было… Воображение Алисы изобретало самые немыслимые схемы с капустой, аистами и телепатическим внушением, но сквозь всё это стойко звучал голосок разума: да, это был Ясень, и нет, никаких вариантов.

Она ничего не сказала, но, видимо, что-то такое изобразила на лице, что Явор принял за ответ. Он склонился к самому её лицу — так близко к ней до сих пор оказывался только один человек, и Алиса ахнула от неожиданности и от сверкнувшего болью воспоминания о почти таком же лице у самого её лица, но слова из почти таких же губ выпали совершенно иные.

— Не вздумай говорить ему. Ни слова. Ни намёка. Вообще не смей даже думать о том, чтобы с ним пообщаться. Иначе я тебя сдам с потрохами твоему папаше с запретом выезда за пределы Околоземья. Слышишь меня? И никому во дворце тоже не вздумай рассказывать. Хорошо поняла?

Обомлевшая Алиса смогла только кивнуть.

— Учти, я узнаю, — прошипел сквозь оскаленные зубы Явор. — Сболтнёшь, будешь всю оставшуюся жизнь клясть свой длинный язык!

Алиса снова кивнула. Что там сложного-то, промолчать? Она и так ни с кем не разговаривает. Почти. А теперь будет совсем ни с кем. В глазах защипало.

— Смотри у меня, — бросил напоследок Явор и захлопнул дверь, оставив Алису в полном одиночестве.

Она развернулась спиной к двери и медленно сняла куртку, затем ботинки. Прошлёпала на кухню, ткнула кофемашину и встала, тупо глядя на пластиковую панель, защищающую стену от брызг. Кофемашина успела налить полчашки к кому моменту, когда Алиса разревелась.

Плакала она долго, сидя на полу перед кухонным столом и врем от времени задевая лопаткой угол столика, за которым и ела, и работала. Домик маленький. Ребёнок в нём не поместится. Ясень не вернётся. Лизе показываться нельзя. На Муданге оставаться нельзя. Всё, что Алиса неимоверными усилиями духа создавала последние несколько месяцев, порушилось в один день.

Она проиграла.

С чего она вообще взяла, что способна к самостоятельной жизни без папиного присмотра? Что заслуживает большего, чем гнить в оркестре, где она никому не нужна? Откуда такая спесь? Она же, выходит, всё запорола с самого начала, с первых же дней! Решила, что ей всё можно, потому что сняла халупу на отшибе и привлекла внимание знойного самца. Разве так делает человек, который может позаботиться о себе? Разве такой меркой себя меряет?

Алиса сидела перед печкой, которую она так старательно училась топить, и понимала, что её бегство не удалось. Её поймали — не папа, он-то не дотянулся, но путы её собственной беспомощности. Как в дурной комедии, попалась, потому что запуталась в собственных ногах. И теперь ей ничего не оставалось, как возвращаться в клетку, потому что эта канарейка не выживет в природе.

Алиса вытащила телефон и некоторое время просто смотрела на погасший экран. Наконец она решила, что может по крайней мере выпить свой кофе, прежде чем окончательно ставить крест на свободной жизни. Кофе уже подостыл и вовсе не годился на роль последнего желания перед пожизненным заточением. Алиса поставила новый, а сама тем временем умылась и выпила воды. В клетку она пойдёт с гордо поднятой головой. Хотя бы попытается. Конечно, папа, скорее всего, увидит её насквозь, как обычно, но пускай ему придётся для этого хоть небольшое усилие приложить.