Книга Не в свои сани, страница 93 – Юлия Жукова

— Не знаю.

— В смысле — не знаешь⁈ — отец бросил стилус и, похоже, наконец-то понял всю серьёзность ситуации. — Я ради чего тебя столько лет натаскивал⁈

— Прости, папа, — сказала Мэй сквозь сдавленное горло. — Этот актив прогорел.

Скандал всё равно случился — громкий, обстоятельный, с аргументами про положение, про репутацию, про вложенные средства, про то, что она девчонка и не понимает, как устроен мир. Мэй стояла и слушала. И впервые в жизни не чувствовала, что земля уходит из-под ног. Ей было страшно — но по-другому, не тем страхом, что раньше. Раньше был страх упасть и разбиться. А теперь — просто страх перемен. Но перемены — не всегда к худшему.

Отец, исчерпав аргументы, пошёл ва-банк: связался с муданжским императором с требованием разъяснений, как такое допустили, что его дочь спуталась с каким-то никчёмным мужиком. Ваш, мол, подданный, проведите разъяснительную работу. Мэй стояла у двери кабинета и слушала.

Странное дело: от ровного баса императора, доносившегося из динамика, ей становилось спокойнее. А его насмешливый тон её даже повеселил. Отец же, наоборот, стремительно тушевался — с каждой фразой его грозные претензии съёживались, пока не превратились в какую-то самоироничную просьбу — «ну вы же понимаете, отцовское сердце». В ответ он получил только вежливое недоумение:

— У нас на Муданге, знаете ли, взрослая женщина сама решает, за кого ей выходить, и вмешиваться в это — последнее дело, даже для императора.

Отец завершил звонок и сделал вид, что никакого ращговора не было.

Прошло несколько дней. Мэй никто не выгнал — но атмосфера в доме стояла такая, на обоях выступал иней, и она уже всерьёз подумывала, не сбежать ли самой. Дух и правда был постоянно на связи, как обещал, — но всё равно слишком далеко. К тому же он кормил её завтраками: какие-то туманные обещания, «потерпи ещё чуть-чуть», «скоро всё будет», — и Мэй разрывалась между верой и тем, чтобы впасть в отчаяние.

В то утро она вышла к завтраку. Папы за столом не было, а мама стояла, как вахтёр, в дверях.

— У него деловой партнёр, очень важный человек! — прошипела мама, хватая Мэй за локоть и разворачивая. — Иди немедленно переодеваться и краситься, ему нужно понравиться!

— Нет, — сказала Мэй, вырывая локоть.

Она не будет никому нравиться. Хватит. Нанравилась на три жизни вперёд. Она нарочно взъерошила себе волосы и стянула с плеча растянутый ворот старой майки — вот вам, любуйтесь.

Мать завелась с пол-оборота — орать она опасалась, так что перешла на угрозы, помянула и неблагодарность, и никчёмность, и что лицом Мэй не удалась, и фигура у неё костлявая, и в голове ничего нет…. Мэй уселась за стол и сидела неподвижно, гипнотизируя пустую тарелку. Тарелка была пустая неслучайно: мать нарочно велела слугам не подавать завтрак, чтобы легче было выгнать дочь прихорашиваться.

И тут дверь папиного кабинета открылась. Из неё вышел Дух.

А следом — папа. Лебезящий, радушный, разве что не подпрыгивающий. Он кинулся представлять:

— А вот, позвольте, моя дочь… — и замер на полуслове, увидев, в каком она виде: растрёпанная, в растянутой майке, голое костлявое плечо наружу.

А Мэй с визгом вскочила, опрокинув стул.

Дух не стал обходить длинный обеденный стол. Он через него перепрыгнул — одним движением, даже не разбегаясь, — и сгрёб её в охапку. Мать застыла с открытым ртом. Папа издал какой-то утробный звук.