Книга Печать Забытой Эпохи, страница 36 – Эмбер Скай

Я отложила чертежное перо, сняла рабочий фартук, оставшись в темно-сливовом платье, и неторопливо, сохраняя внешнее хладнокровие хозяйки, спустилась на кухню.

Дверь распахнулась, впуская клубы морозного пара.

В кухню вошел Арчибальд.

Лицо старого мажордома пылало ярким румянцем от мороза и пережитого волнения, усы заиндевели, шапка сбилась набок, а глаза… глаза сияли таким безумным, ликующим блеском, каким светятся глаза победителей великих битв.

Следом за ним сын старосты, кряхтя под тяжестью, внес в помещение два пузатых кожаных саквояжа, с глухим, тяжелым металлическим звоном опустив их прямо на разделочный стол.

В кухне повисла звенящая тишина. Агата застыла с деревянной ложкой в руках, Лео замер в дверях, а Грими высунул нос из-под лавки.

— Докладывайте, Арчибальд, — спокойно произнесла я, хотя сердце в груди колотилось как сумасшедшее.

Старик медленно стянул кожаные перчатки, положил их на край стола, перевел дух и с благоговейным придыханием произнес:

— Миледи Верадель… Это был не базар. Это было форменное безумие. Столпотворение и штурм.

Он расстегнул пряжки первого саквояжа и одним резким движением вывернул его содержимое на чистую столешницу.

По дубовым доскам с оглушительным, переливчатым звоном покатилась настоящая лавина монет.

Тяжелые серебряные талеры с профилем короля, круглые имперские кроны, полукроны, блестящие серебряные гривенники… Монеты падали, кружились, заполняя все пространство стола сверкающей серебряной горой.

А затем Арчибальд полез во внутренний карман ливреи, достал оттуда плотный холщовый мешочек, развязал тесемки и высыпал поверх серебра добрых два десятка полновесных, ослепительно-желтых золотых империалов!

Агата тихо охнула и осела на скамью, судорожно крестясь:

— Господи помилуй… Пресвятые заступники… Золото…

— Рассказывайте, Арчи, — я подошла к столу, с легкой улыбкой коснувшись прохладного металла монет. — По порядку.

— Всё вышло точь-в-точь по вашему слову, миледи! — мажордом не сдержался и счастливо всплеснул руками. — Приехали мы на Ратушную площадь, открыли борт. Запах земляники на морозном воздухе ударил так, что через пять минут вокруг телеги стояли сотни три зевак! Аптекарь Элрик сначала кричал, что это обман и крашеные репки! Я достал одну ягоду, разрезал серебряным ножом и подал ему на пробу. Он как надкусил… глаза закатил, за сердце схватился и прямо там, на площади, заорал: «Забираю всё! Именем гильдии! По двойной цене!»

— А купцы? — с улыбкой уточнила я.

— А купцы услыхали — и чуть аптекарю бороду не оторвали! — ликовал Арчибальд. — Управляющий поместьем графа Дюрана вырвал десять корзин прямо из рук старшины, отвалил золотом без счета — у графа завтра именины, свежая ягода к столу для него дороже жизни! Бальзам ваш мастер Элрик забрал весь, до последней банки, сам лично каждую опечатал! Сказал, что такая вытяжка из золотого корня лечит почечную хворь и суставы за три дня, и выписал задаток на следующую партию!

Арчибальд победоносно вытащил из кармана гербовую бумагу с сургучной печатью гильдии аптекарей:

— Вот! Контракт на еженедельную поставку пятидесяти банок бальзама и двухсот туесков ягод! Задаток выплачен золотом вперед! А трактирщик у почтовой станции после Агатиных пирогов упал на колени и слезно просил привозить ему выпечку каждое утро к приходу столичного дилижанса!