Книга Печать Забытой Эпохи, страница 109 – Эмбер Скай

Четвертое. Продажного окружного судью Малкора и двух уличенных в сговоре членов Высшего Фискального Совета — заключить в казематы Императорской Цитадели до вынесения окончательного приговора военным трибуналом».

Герольд перевел дыхание.

В зале послышался дружный, облегченный выдох.

Старый Арчибальд судорожно смахнул слезу со щеки, а плотник Томас победоносно сжал мозолистый кулак за спиной.

Справедливость свершилась.

Полная, сокрушительная, абсолютная.

Джулиан Моро получил именно то, к чему так упорно шел — вечную тьму рудников и кандалы каторжника. Селеста Дюваль была выброшена на обочину жизни без гроша за душой, а продажные столичные стяжатели отправились в сырые казематы.

Но лорд Делакруа еще не закончил.

Он перевернул страницу свитка, и его голос зазвучал с новой, еще более торжественной и теплой силой:

«Пятое. Принимая во внимание выдающиеся заслуги, непревзойденное мужество и полководческий гений графини Верадель фон Райс, в одиночку возродившей древнюю цитадель, восстановившей баланс природных сил и защитившей рубеж империи от разорения:

Даровать графине Верадель фон Райс и ее прямым наследникам титул Великой Хранительницы Севера и Верховного Зодчего рубежа!

Закрепить за ней замок „Вересковый Холм“ и все прилегающие земли в радиусе пятидесяти верст на правах полной территориальной, экономической и судебной автономии с прямым подчинением исключительно Императорскому Престолу!

Освободить означенные земли от любых имперских налогов и сборов на вечные времена, даровав право чеканки собственной торговой марки и ведения прямой беспошлинной торговли со всеми провинциями континента!»

Делакруа опустил свиток, подошел ко мне, опустился на одно колено и двумя руками протянул мне тяжелую пергаментную грамоту с золотым орлом:

— Примите высочайшую милость и признание Империи, Великая Хранительница. Государь передает вам личную благодарность за спасение Севера.

Я сделала плавный шаг вперед и приняла грамоту.

Пергамент приятно холодил пальцы, а золотая печать сияла в лучах солнца, подтверждая мою абсолютную, непререкаемую независимость.

— Я принимаю волю Его Величества, — спокойно и с величавым достоинством произнесла я. — И клянусь, что «Вересковый Холм» всегда будет надежным щитом и цветущим сердцем этого края.

Зал взорвался ликующими криками.

Гвардейцы ударили палашами о ножны, взметнув звонкий стальной салют.

Староста Гордон, Томас и Бруно восторженно закричали: «Да здравствует Великая Хранительница! Слава нашей барыне!», а Агата в дверях залилась счастливыми слезами, обнимая растроганного Лео.

Под потолком Грими издал победный рык, выпустив под своды сноп разноцветных праздничных искр.

Герольд поднялся, улыбнулся мне совершенно по-человечески, без официальной чопорности, и тихо добавил:

— Государь лично просил передать вам, леди Верадель: если ваши оранжереи вырастят еще земляники к весеннему празднику Роз — императорский двор выкупит весь урожай по цене чистого серебра.

— Передайте Его Величеству, что первая корзина свежих ягод прибудет к его столу на следующей неделе, — с улыбкой ответила я.

Следующие два часа замок гудел от радости и праздника.

Герольдов и сопровождающих офицеров усадили за накрытые столы в парадной столовой, где Агата потчевала их горячими пирогами, запеченной олениной и земляничным пуншем.