Книга Брак с Драконом: Почему это так Сложно?, страница 17 – Алекса Рид

Остался судья-дракон. Он сжал челюсть так, что на скулах заиграли желваки. Его лицо побагровело.

— Это противоречит…

— Дядя, — сладким, как мёд, голосом перебила Валерия. — Я не вижу проблемы. Пусть участвует. Чем больше участниц, тем интереснее. — Она повернулась ко мне и улыбнулась — ледяной улыбкой, за которой пряталась насмешка. — Всё равно она вылетит в первом же туре. Служанка и настоящие леди — это же смешно, правда?

Она посмотрела на других претенденток, ища поддержки. Брунхильда пожала плечами. Элинор осталась безучастна. Миран усмехнулась. Авианна хлопнула крыльями.

— Я с ней чай пить буду! — радостно объявила Авианна. — Нормальная же девушка. Не то что некоторые…

Она не договорила, но косой взгляд в сторону Валерии сказал всё.

Судья-дракон нехотя кивнул. Скрежет его зубов был слышен, кажется,везде.

— Хорошо, — процедил он. — Пусть будет по-вашему. Но если эта… особа… опозорит отбор…

— Не опозорит, — перебил Клаус. Его голос стал холодным, как зимний ветер. — Я за неё ручаюсь.

Он перевёл взгляд на меня. И в его глазах было что-то новое. Предвкушение.

— Вставай, Мила, — сказал он. — Ты теперь не служанка. Ты — претендентка.

Я поднялась с колен, чувствуя, как дрожат ноги. Платье было в пыли, локон выбился из причёски, щёки горели. Чайник валялся где-то под столом — я видела его край, торчащий из-под скатерти. Лучше смотреть на части разбитого чайника, чем на их лица.

— Но я… я не хочу… — начала я, сама удивляясь собственной наглости.

— Об этом мы ещё поговорим. Позже.

— Я… — я запнулась.

— Мила, — он произнёс моё имя так тепло. — А тебя никто не спрашивает. Разберись сегодня со всем. С завтрашнего дня ты участница отбора.

Я хотела возразить. Хотела закричать, что это бред, что я ничего не подписывала, что меня вообще никто не спрашивал, включая его драконье высочество. Но один его взгляд — и все слова застряли в горле.

Какая-то безумная, иррациональная часть меня — та, что отвечала за глупые поступки и неправильные решения — вдруг прошептала: «А может, это интересно?».

Я мысленно приказала ей замолчать. Она не послушалась.

Я низко поклонилась — ну, насколько могла, с дрожащими коленями — и вышла из зала, чувствуя на спине десятки взглядов. Некоторые были насмешливыми. Некоторые — любопытными.

Лисса нашла меня в прачечной через час. Я сидела на куче невыглаженных простыней и смотрела в одну точку. В голове был клубок из мыслей — злых, растерянных, сбивчивых.

— Ну как всё прошло? — спросила она, ещё не зная. Она протянула мне кружку чая — уже остывшего, но с мятой, как я люблю.

— Ты не поверишь.

— Что-то пролила? — осторожно уточнила она, опускаясь рядом.

— Пролила. Чайник. Кипяток. На Клауса.

Лисса побледнела.

— Тебя уволили?

— Меня записали на отбор.

Лисса замерла. Посмотрела на меня. Потом села рядом, аккуратно отодвинув стопку полотенец.

— Ты шутишь, — сказала она.

— Я разлила чайник чая на Клауса. Кипяток. Вся его рубашка промокла, и, кажется, он обжёг грудь. А он вместо того, чтобы выгнать меня… он взял и объявил меня участницей. При всех судьях. Сказал, что его мать была человеком, поэтому человек тоже имеет право…

— Его мать была человеком? Точно. Она объединила кланы. — Лисса округлила глаза.

— Но теперь я в отборе. Понимаешь? Я. Служанка. В отборе невест. Это бред. Это какой-то дурацкий сон. Сейчас я проснусь, и буду вытирать пыль с карнизов.