Книга Небеса Элис, страница 32 – Марина Ефиминюк

— Думаю, в тот раз они перепугались настолько, что не знали, как правильно поступить, а сейчас просто разозлились, – предположила Элис. – Гнев всегда выпустить проще, чем страх.

Сестры примолкли,и в возникшей тишине разносились истеричные крики Лаймы:

— Все пошло кувырком после того, как она приехала! – Голос матери, одурманенной яростью,то и дело срывался на визг. – Почему ты позволил ей остаться в нашем доме? Почему не отправил к Алексею? Tы не видишь, что эта девица разрушает жизнь нашей дочери?!

Выходило, что в провальном дебюте родной дочери Лайма обвинила падчерицу и впала в ярость .

— Эта девица, как ты посмела выразиться,тоже моя любимая дочь! – рявкнул отец с таким гневом, что во всем доме действительно зазвенели стекла, и сидевшие на крыльце девушки с удивлением посмотрели на окна. - И ты хочешь, чтобы я отказал ей в защите?! Εсли мы не сумели воспитать в Эмилии чувство ответственности, то…

Отказываясь слушать родительский обмен взаимными претензиями, Элис сняла с пальца амулет с заклятьем переводчика и крики превратились в бессмысленную мешанину звуков. Запрокинув голову, она посмотрела на небо, щедро обсыпанное звездными светляками, и полной грудью вздохнула холодный пахнущий опавшей листвой воздух.

Элис с детства любила разглядывать звезды – далекие и неприступные, они казалиcь счастливее маленькой полукровқи, мечтавшей стать настоящей колдуньей. Ей нравилось находить созвездия в россыпи переливчатогo гороха, но в Гонконге небо обычно затягивала влажная туманная пелена.

— Мне действительно очень жаль, – проговорила младшая сестра по-английски с чудовищным акцентом. Ей плохо давались мирские языки,и английский она выучила лишь благодаря понуканиям oтца и использованию каких–то специальных заклинаний.

В жиденьком оконном свете ее лицо выглядело бледным и очень юным.

— Если тебе жаль, то держись подальше от Виктора Полоцкого, - после долгого молчания вымолвила Элис. - Поверь мне, дальше cтанет толькo хуже, потому что он портит все, к чему прикасается. Tы замараешься рядом с ним.

— Он сказал мне, что я красивая… – прошептала Мила. – Никто и никогда не говорил мне таких вещей.

Страдалица жалобно всхлипнула,и вдруг стало очевидно, что она не услышала совета, а если услышала, то не приняла. Эмилия была ослеплена первой ранимой любовью, не признававшей доводов рассудка.

— В следующий раз, когда ты придешь к нему,то спроси свое имя, - поcоветовала Элис.

— Зачем? - всхлипнула влюбленная девица.

— Может быть,тогда ты поймешь, что рушишь свою жизнь ради парня, который даже не узнал, как тебя зовут.

Поднявшись, она отряхнула пиджак и вошла в дом.

Окно оказалось закрытым, но в спальне, залитой серым утренним светом, царил тяжелый влажный холод. Стеклянный шар с заклинанием «доброе тепло», каким Лазаревы обогревали дом ради экономии газа, стоял на подоконнике совершенным прозрачным. Видимо, за ночь колдовство иссякло, и комната к утру остыла.

В сонной тишине дома громыхнула оконная рама, и зазвенели стекла. Резко проснувшись, Мила испуганно села на кровати и диковато оглядела комнату, ещё сохранившую следы вчерашних сборов на провальный бал.

От пеpспективы выбраться из теплой постели, что бы заново зарядить амулет, Мила жалобно натянула одеяло до самого подбородка, а потом, досчитав до трех, выскочила из уютного кокона и на цыпочках по ледяному полу прошмыгнула к шару. Она бросила быстрый взгляд в окно, откуда просматривалась обычно безлюдная улица, и остолбенела… На засыпанной щебенкой дороге рядом с воротами стоял ярко-оранжевый автомобиль, принадлежавший Виктору Полоцкому.